— Куда мы идем? — не отставала от него Кей. — Я ведь видела сегодня, мы не меняли направление, это была не прогулка, ты двигаешься к какой-то цели, только я по-прежнему не понимаю, почему мы не можем туда переместиться?

— Кей, — Доу выглядел уставшим, — отдохни.

На симпатичной поляне с поваленными бревнами их ждал великолепный стол с вином, маслинами, сыром и свежим багетом с хрустящей корочкой.

— В компенсацию за отнятый ужин, — произнес Доу, намекая на спасшееся бегством животное и снова вызывая у Кей смущение и желание треснуть его одновременно.

— Не вижу его в приготовленном виде.

— Ты была волком, — мягко проговорил демон. — Люди охотятся на волков. Хотела бы ты видеть волчью шкуру у себя в гостиной, под ногами, перед камином?

Старое воспоминание больно резануло Кей, но она сдержалась. Кажется, та шкура в доме у Майкла была овечьей? Доу хотел вызвать в ней вовсе не эти эмоции, не прошлое и не бесконечную жалость к себе. Он говорил о существовании, которым волки дорожили точно также, как и человек. Они жили, думали, чувствовали, конечно, иначе, чем люди, но это не делало их недостойными, и уж точно не людям с их проблемами и ненавистью было решать, жить им или умереть.

— Ты не ешь мясо, никогда, — поняла Кей. А Майкл ел… и не только мясо. — Но волки ведь едят, — возразила она, скорее, пытаясь в очередной раз оправдать в собственных глазах пожирателя.

— А масса других животных — нет.

Ужин прошел почти в молчании, что было несвойственно для них обоих. Кей планомерно "убивала" сыр и маслины, думая о том, как хорошо, что они не превращались в овощи, семена или ягоды, иначе светила бы им всем тогда голодная смерть.

Уже перед самым сном, закутываясь в теплую воздушную подушку, Кей не выдержала и заговорила вновь:

— Доу, а можно спасти пожирателя? Избавить его от необходимости… питаться, освободить?

— Можно, — отозвался демон.

И Кей едва не соскочила со своей импровизированной кровати, глядя на него с надеждой.

— Ему нужно перестать убивать.

— Но он же погибнет! — недоверие и обида смешались в голосе Кей.

— А ты не задумывалась, что он уже давно мертв, и крадет чужие жизни для того, чтобы продлить свое ничтожное существование?

— Нет, должен быть другой способ, — покачала головой Кей, не желая слышать Доу.

— А ты знаешь, как он стал пожирателем?

— Это может помочь? — встрепенулась Кей.

— Ты знаешь, как он стал пожирателем? — мрачно повторил свой вопрос Доу, и Кей, наконец, поняла, что он не собирается никого спасать.

— Нет, — качнула она головой.

— Ты, наверное, воображаешь себе, что он пошел на это ради любви, или семьи, или спасения чьей-то жизни.

Кей молчала, ожидая услышать что-то нехорошее, и Доу ее не разочаровал:

— Он был талантливым магом, но ему всегда было недостаточно силы, которой он обладал. Майкл хотел больше — и нашел способ получить то, чего так желал.

Кей вздрогнула. Доу прекрасно понимал, о ком она говорит. Он знал о Майкле, всю его историю, куда больше, чем она сама.

— Теперь же он всего лишь расплачивается за свой выбор и продолжает его делать каждый раз снова и снова.

— Если ты взглянешь на его истинную суть, — продолжил Доу, и Кей захотелось заткнуть уши или оказаться в каком угодно другом месте, но она знала, что демон говорит ей правду, — ты не увидишь там практически ничего от Майкла, одни лишь обрывки чужих краденых жизней, заключенные в черную оболочку воли мага. Если перестать ее наполнять, она лопнет, как мыльный пузырь.

— Но он… — попыталась возразить Кей. Но он… что? Любит ее? Как нечто несуществующее и противоестественное может любить? Или ее любят все эти погибшие маги? От такого предположения становилось только хуже.

И теперь совершенно бессмысленно звучал вопрос о его спасении. Спасении кого? Все, чем можно было помочь пожирателю, а вернее, миру — это прекратить его существование.

— Теперь понимаешь? — голос Доу стал сочувствующе мягким.

— Но я… — судорожно вздохнула Кей, и не смогла сдержать слез, покатившихся градом по щекам. Она хотела сказать, что не может потерять его. Ведь несмотря ни на что, ни на какую суть или истинную природу, о котрой говорил Доу, для нее это был всего лишь Майкл, тот самый Майкл, который не раз спасал ее и был ее наставником. Майкл, который готов был пожертвовать своей вечной жизнью и силой пожирателя ради нее. Так разве мог он быть чудовищем без единого шанса? Да, он творил ужасные вещи, стал тем, кем он стал, из-за дурацкой гордости или жадности, но сейчас он был чем-то другим, и этого нынешнего Майкла она не могла потерять. Не могла прийти к нему спустя столько времени и сказать, что нашла для него спасение, и спасение это — смерть.

— Ты сама должна освободиться, как и он сам. Иначе вы оба застряли. И все мои слова и твои упражнения не изменят того, что есть.

Кей закрыла глаза, хотя ей совсем не хотелось спать. Девушке казалось, что если опустить веки, то и голос Доу станет глухим и далеким и перестанет так больно ранить сердце. Привязанности — если это вообще можно было выразить словами, она оказалась настолько сросшейся с Майклом, что не представляла себе мир без него, даже если он и болтался где-нибудь на другом его конце. У ее сумасшедшей вселенной, проявленной и непроявленной, должен был быть сладковато-горький привкус, иначе она не нужна была Кей вовсе.