Шрифт:
— Я хочу сходить в город, — сказал Галеб.
— Зачем?
— Попытаюсь найти хозяина пряжки. Она очень приметная. Вам, отче, появляться в непристойных местах негоже, а я войду в любую дверь.
Пастор нахмурился и с сомнением проговорил:
— В нашем городе не любят чужаков. Если ты пойдешь без оружия, это может плохо для тебя кончиться. А если с оружием… это может кончиться плохо и для тебя, и для других.
— Я уже думал об этом, отче, — сказал Галеб. — Мне кажется, я могу остаться незамеченным, если вместо камзола надену сутану и плащ. Молодой послушник не вызовет подозрений.
Пастор обдумал его слова и кивнул:
— Хорошая идея, Галеб. Однако даже в этом случае твоя вылазка будет опасна.
— Знаю, отче. Но я не пойду в город безоружным. Я возьму с собой освященные мечи-змеевики. Я сделаю специальную перевязь и спрячу оба клинка за спину. Плащ мне в этом поможет.
— Ты так сильно полагаешься на силу своих мечей? — усомнился пастор.
Галеб усмехнулся, и усмешка его вышла жесткой и холодной.
— В отличие от вашей паствы, отче, я умею сражаться и делал это не раз.
По лицу пастора пробежала тень. Он вздохнул и сказал:
— Что ж… Возможно, ты прав. Мне остается лишь благословить тебя.
— Спасибо, отче!
Галеб нагнул голову. Пастор прошептал латинские слова молитвы и трижды перекрестил Галеба.
Сумерки еще не сгустились, когда всадник, одетый в рясу, плащ и шляпу, пересек лес и выехал на равнину, убегавшую к подножию холмов, покрытых виноградниками. Припозднившиеся крестьяне подвязывали лозы к шестам и подрезали сухие побеги.
Город стоял на возвышенности и был опоясан кольцом крепких стен и болотистым рвом, поросшим ивняком. Он находился в пятнадцати верстах от деревни общинников, которой руководил пастор.
Миновав ров и представившись городским стражам послушником, Галеб спешился, передал смотрителю городской коновязи узду вместе с парой медных монет и дальше пошел пешком.
Сторож на городской ратуше пробил десять часов. Галеб шел по узкой, замусоренной улочке города, кутаясь в длинный плащ. Широкополую шляпу он надвинул на глаза. Окна в первых этажах домов были наглухо закрыты ставнями, и огоньки в щелях почти нигде не светились. В эти ненастные дни город ложился спать рано.
Галеб быстро пересек Рыночную площадь, свернул на улицу Нарциссов, прошел по ней, потом снова свернул, прошел еще немного и вышел к церкви Преображения. Церковь была обнесена строительными лесами и закрыта. Народу на улочках не было совсем. Лишь в отдалении раздавался тихий топот ночного дозора.
Галеб отлично запомнил план города, который начертил ему пастор. Запомнил намного лучше, чем сам ожидал.
В какой-то миг Галеб поймал себя на том, что неплохо видит во тьме. Он остановился и с недоумением огляделся, ожидая увидеть что-нибудь вроде фонарей, факелов или хотя бы открытое окно, откуда мог литься тусклый свет сального огарка. Но ничего такого не было.
Галеб провел ладонью по лицу.
— Дьявольщина какая-то, — тихо пробормотал он.
Озадаченно хмуря брови, Галеб двинулся дальше, обогнул церковь и свернул в Трактирный переулок. Вскоре он увидел перед собой каменное здание трактира, над дубовой дверью которого красовалась вывеска «Жареный петух».
Из-за двери доносились приглушенные звуки разухабистой песни. А когда Галеб открыл дверь, песня едва не оглушила его.
Слезы брызнули из глаз. Как слезам не литься? Стану я за всех за вас Господу молиться, Чтобы милостивый Бог, Силой высшей власти, Вас лелеял и берег От любой напасти!Шумная пьяная компания поднялась, грохоча лавками, из-за стола и, продолжая горланить песню, двинулась к выходу.
…Как своих детей отец Нежит да голубит, Как пастух своих овец Стережет и любит!Галебу пришлось посторониться, чтобы пропустить мимо себя четырех бражников, пахнущих вином, чесноком и потом. Как только дверь за ними закрылась, он прошел к ближайшему столу и заказал у трактирщика кружку сбитня.
Через минуту трактирщик, крупный толстобрюхий мужчина лет сорока, грохнул перед ним деревянную кружку со сладко пахнущим напитком:
— Пей, божий человек! — с ухмылкой продолжил он. — А захочешь чего покрепче — только скажи!
— Храни вас Бог, дружище! — поблагодарил Галеб смиренным голосом.
Трактирщик хмыкнул, развернулся и отправился к другому столу, за которым сидели два горожанина в одеждах, выдающих в них людей среднего или даже очень хорошего достатка. На их стол он поставил кувшин с вином.
— Нет ли у тебя к этому вину достойной закуски? — поинтересовался один из двоих, желтокожий и сутулый. — Курица была тощая, и мы ее уже доели.