19 декабря 1956 года ЦК направляет в партийные органы секретное письмо «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских враждебных элементов», где говорилось, что «в отношении вражеского охвостья у нас не может быть двух мнений по поводу того, как с ним бороться. Диктатура пролетариата по отношению к антисоветским элементам должна быть беспощадной».

Кем же был Сталин для Хрущева? В статье в журнале «Коммунист» (1957, № 12) он говорил: «Мы были искренними в своем уважении к Сталину, когда плакали, стоя у его гроба. Мы искренни и сейчас в оценке его положительной роли… Каждый из нас верил Сталину, вера эта была основана на убеждении, что дело, которое мы делали вместе со Сталиным, совершалось в интересах революции». И далее: «Для того, чтобы правильно понять существо партийной критики культа личности, надо глубоко осознать, что в деятельности товарища Сталина мы видим две стороны: положительную, которую мы поддерживаем и высоко ценим, и отрицательную, которую критикуем, осуждаем и отвергаем». Естественно, что в «положительную сторону» Сталина включается Хрущевым и борьба того против «троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и буржуазных националистов». Ведь это для него была «политическая борьба», когда разоблачали «противников ленинизма и социалистического строительства».

С легкой руки Ильи Эренбурга 4 оттепелью» стали называть наступившее после смерти Сталина время, когда началось «оттаивание» от страха, несвободы, лжи и агрессивности. Это еще не весна, но уже ее преддверие. Как и в начальные годы горбачевской перестройки, потепление прежде всего происходило в духовной жизни, литературе, художественной культуре. Менялась общественная-атмосфера в стране. Начался процесс пробуждения национального самосознания и общественной мысли. Появился новый социальный феномен — общественное мнение. Конечно, проявлялось все это, в основном, среди образованных слоев, как правило, в столице и других крупных городах. Но начало было положено, и в этом — главное.

Глубинное содержание и весь ход оттепели прежде всего определялись борьбой двух тенденций — охранительной и обновительной. Отсюда — ее пульсация, противоречивость и непоследовательность. Первый всплеск оттепели был связан со смертью Сталина и началом обновления. Второй — с XX съездом партии, «секретным» докладом Хрущева и последующем-общественной и духовной либерализацией.

Первый этап оттепели — это осторожное, боязливое, с оглядкой на прошлое, проклевывание ростков свободомыслия, индивидуализма, критичности, растущее из года в год на волне политических изменений и критики культа личности, хотя и без упоминания имени Сталина. Наиболее отчетливое проявление оттепель нашла в литературе и культуре в целом.

В годы сталинизма из принципа «партийности литературы» был сделан жупел в борьбе с любым инакомыслием. Но и в годы оттепели этот принцип не был серьезно пересмотрен.

Сам Хрущев, даже если бы пожелал, вряд ли смог бы сломать устоявшуюся машину запретительства и идеологического прессинга. Партноменклатура, опираясь на отлаженный десятилетиями аппарат идеологической индоктринации, по-прежнему диктовала свои условия. ЦК КПСС направлял приветствия съездам писателей, художников, композиторов. Сам Хрущев устраивал встречи руководителей партии и правительства с деятелями культуры. Его установки по проблемам культуры звучали в докладах на XX, XXI, XXII съездах партии, в выступлениях на приеме деятелей культуры (май 1957 г.), партийного актива (июнь 1957 г.). Однако его глубинный «архетип» отчетливо выражен в известной формуле: «В вопросах искусства я — сталинист».

Оттепель развивалась как бы двумя параллельными потоками, почти не связанными между собой. Общественно-политическая и нравственная атмосфера в стране после XX съезда менялась довольно быстро. Съезд выдвинул немало новых идей, давших пищу для размышлений. Однако оттепель в большей степени ощущалась и воспринималась через литературу и искусство, в неофициальных дискуссиях и спорах. Второй же поток оттепели — официальная пропаганда — был гораздо более сдержанным. Критика культа личности здесь отрывалась от реальных общественных проблем, сосредоточилась на личности и негативных чертах характера Сталина и ограничивалась по преимуществу периодом репрессий 1937–1938 годов.

Уже вскоре после XX съезда акценты в официальной пропаганде все более заметно смещаются к поискам положительного в деятельности Сталина. Инициатива в этом также принадлежала Хрущеву.

Конечно, во многом оттепель происходила на волне преодоления мифа о «великом и мудром Сталине» и критики культа личности. Но продолжал жить другой миф — о Ленине. «Не могу удержаться от вопроса: когда же, наконец, воздадут должный почет великому Ильичу и не будут ставить его на одну ступень с преступником, который не только уничтожил тех, кто делал революцию, но и убивал в людях честность, бескорыстность и веру в дело социализма», — писала Хрущеву учительница М. Николаева в ноябре 1956 года. В среде интеллигенции звучали призывы «вернуть народу истинный образ Ленина», рассказать о его действительных заслугах, приписанных Сталину.

После XX съезда процесс обновления коснулся и общественных наук. В статье Ф. Бурлацкого и Г. Шахназарова «Общественные науки и жизнь» («Литературная газета, 1956, 24 марта) резкой критике подвергались догматизм, комментаторство, оторванность от жизни.

В соответствии с постановлением ЦК «О подготовке популярного пособия «Основы марксизма-ленинизма» (август 1956 года) формируется авторский коллектив во главе с О. Куусиненом. В мае 1957 года создается журнал «Вопросы истории КПСС». Однако номенклатура, естественно, не собиралась отказываться от принципа «партийного руководства». Дерзать разрешалось только в заданных сверху границах дозволенного. Заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС Ф. Константинов заявил: «Есть на свете лишь одна подлинно научная общественно-политическая теория — это марксистско-ленинское учение о классах и классовой борьбе, о государстве и революции, о диктатуре пролетариата, о законах строительства социализма и коммунизма». Все это подавляло свободное обсуждение, открытый диалог, борьбу идей и мнений.

Особенно явно пробуждение общественного самосознания проявилось в литературно-художественном творчестве. Вновь, как это не раз бывало в российской традиции, литература взяла на себя роль фокуса общественных оценок и суждений. С самого начала в центре споров, развернувшихся в среде творческой интеллигенции, оказались статьи, опубликованные на страницах журнала «Новый мир» (главный редактор А. Твардовский) В. Померанцевым, Ф. Абрамовым, М. Лифшицем и другими. Тогда же появились «Оттепель» И. Оренбурга, «Времена года» В. Пановой, «Гости» Л. Зорина, стихи Е. Евтушенко, Р. Рождественского, В. Гордейчева.