Перечисляя, он, наверное, загибал пальцы на правой руке, была у него такая привычка, а когда загнул все пальцы, сразу же разжал их, чтобы начать загибать по новой.

– Поменьше телефонной болтовни, поменьше сведений в переписке, все это легко взламывается, о месте и времени встреч договариваться шифром…

– Ну, это ты загнул, – поморщился Александр. – Я и шифров-то никаких не знаю.

– Зато я знаю один очень простой. Говоришь любую фразу с цифрами. Первая цифра – дата, вторая – время встречи. Например: «В сервисе совсем оборзели. Сначала запросили за ремонт моего корыта двенадцать тысяч, потом скинули до восьми». Это означает…

– В восемь вечера двенадцатого числа, – «перевел» Александр.

– Схватываешь на лету! – похвалил Андрей. – А место встречи тоже обозначаешь намеком. Типа – встретимся в Октябрьском музее или там, где в предпоследний раз. Главное – не называть конкретики.

– А что такое «Октябрьский музей»?

– Это мы на работе так станцию «Площадь Революции» называем. Революция-то октябрьская, а станция со своими медными фигурами – вылитый музей. А «Китай-город», например – «У безногого».

– Безногий-то кто такой?

– Никто. Просто раньше эта станция как называлась?

– Площадь Ногина вроде.

– Правильно. А теперь Ногина нет, потому и «безногий». У нас, брат, целая система.

– Верно же считают, что все журналисты – шпионы, – рассмеялся Александр.

– От мясника слышу, – огрызнулся Андрей. – Короче говоря, Сашка, выжить ты вполне можешь, если станешь вести себя умно…

– С чего мы начали и до чего дошли? – перебил друга Александр. – Знаешь, мне кажется, что мы излишне увлеклись. Шпионские игры – они такие захватывающие…

– Когда ты вернешься? – в свою очередь перебил Андрей.

Сумбурный получился разговор, торопливый.

– Я пока не знаю, – честно ответил Александр. – Надо пообщаться с Тамарой, а там видно будет. Если удастся встретиться с ней сегодня…

– То приезжай прямо завтра, – предложил Андрей.

– Я еще не закончил, – напомнил Александр. – Кроме того, хочется сходить на какую-нибудь интересную экскурсию по Питеру, так что в лучшем случае я вернусь в понедельник. На утреннем «Сапсане».

В субботу Августа приглашала на экскурсию. Среда и воскресенье – «отцовские» дни у ее сына, значит… Глупо бы было уезжать раньше понедельника.

Александр вспомнил кое-что из детства. О том, что у матери есть близкий друг, он начал догадываться лет с восьми. По косвенным признакам, урывками. Мать сама никогда о таком не говорила. Даже мельком не упоминала, не проговаривалась и не намекала. Но маленький Саша случайно замечал кое-что и делал выводы. Специально он никогда не подглядывал и не следил за матерью – такое даже в голову не приходило. Лишних вопросов в семье не задавали, не было принято, но замечать и делать выводы никто никому не мешал. Иногда, задержавшись на работе, мать приходила не уставшей, как обычно, а в приподнятом настроении. Однажды, проснувшись ночью от жажды, Саша застал на кухне мать за упаковкой в подарочную бумагу коробки с электрической бритвой. Дело было незадолго до двадцать третьего февраля. Время от времени, всегда в отсутствие Саши, дома что-то починялось или собиралось. «Кто повесил мне полку?!» – радовался Саша. «Домовой, – с улыбкой отвечала мать. – Я его попросила, он сделал. Если тебе что-то надо по дому, оставляй записку на кухонном столе, только пиши без ошибок и не забывай о волшебном слове». Письма срабатывали. Напишешь домовому, что хочешь над столом лампу, которую можно опускать, поднимать и поворачивать в разные стороны, и дней через пять-шесть (раскачивался старичок долго) по возвращении из школы видишь то, что просил. Саша был прагматиком и рационалистом. Еще со старшей группы детского сада он не верил ни в Деда Мороза (увы), ни в Бабу-ягу, ни в волшебство вообще и прекрасно понимал, что в роли домового выступает какой-то мастер на все руки из числа знакомых матери, которого ему видеть не положено. Понимал, но в игру, предложенную матерью, играл с удовольствием лет до двенадцати, пока она сама собой не сошла на нет.

Закончив разговор с Андреем, Александр позвонил Августе. Мельком подумал о том, как все это выглядит со стороны – шел человек ко входу в метро быстрым деловым шагом, остановился, достал телефон и застыл посреди улицы надолго, абстрагировавшись от шума машин и трамваев.

– А у нас все кувырком! – Августа говорила тихо, пришлось закрыть второе ухо ладонью, чтобы лучше слышать. – Последний день Помпеи. В прямом смысле. Сегодня прямо к открытию к нам нагрянули сердитые дядьки, потрясли руководство, документы какие-то изъяли… После их отъезда Лиля с Аней пили валерьянку и другие бодрящие жидкости, а сейчас устроили массовую раздачу трудовых книжек. Аня принимает заявления, а Лиля заполняет графы и ставит печати. Все произошло так неожиданно, что мы даже прощальное застолье устроить не успели.

– А зарплату они выплатят? – осведомился Александр.

Немецкие корни проявляются в самый неожиданный момент и всегда как-то практично-прагматично. Натура такая.

– С зарплатой неясно, то есть, наверное, на нее лучше не рассчитывать. Лиля сказала чудную фразу: «Давайте не будем вспоминать о справедливости, особенно в такой сфере, как бизнес, а мыслить реальными категориями». Готовый афоризм, да?

– Афоризм, – согласился Александр.

– Клиника рухнула, ее больше нет. Но зарплата за две недели – это такие мелочи, из-за которых судиться не стоит.

– Не стоит, – подтвердил Александр. – Адвокат дороже обойдется.

– Тем более что и получить-то ничего не удастся, – добавила Августа. – Знаю я эти иски к банкротам. Заплатят потом по две копейки на рубль.

Александр почувствовал, что пора переводить разговор на более мажорную тему.

– Так мы сегодня отмечаем твое увольнение?! – бодро поинтересовался он.

– Давай завтра, – попросила Августа. – Хочется посвятить вечер домашним делам. А завтра утром я тебе позвоню часиков в десять и мы определимся с планами.