– Да, – согласился Андрей, – мне сама сказала, через пять минут после знакомства. А ты, прошу заметить, друг закадычный, говорил обтекаемо – «одна моя знакомая, вернувшаяся в Москву после работы в Таиланде». А какая именно была работа, ты мне не сказал!

– Это Евина жизнь и Евино дело, – ничуть не смутившись, ответил Александр. – Захотела – сказала, а я не считаю нужным выдавать чужие тайны и обсуждать с посторонними подобные обстоятельства. Даже со своим лучшим другом. Ты уж прости.

– За то и люблю, – улыбнулся Андрей. – Саша Берг – человек-скала!

– Гора, – поправил Александр. – «Берг» по-немецки «гора», если ты еще не выучил.

– Скала! – не унимался Андрей. – Глыба! Матерый человечище!.. Слушай, дорогой, сколько к тебе надо подлизываться, чтобы получить еще одну чашку кофе? Хочешь, я скажу, что ты – Паганини в хирургии?

– Скорее уж Страдивари, – заметил Александр, вставая с дивана. – Паганини был музыкант, а Страдивари – мастер. Хирург ближе к мастеру.

– А кто из врачей ближе к музыкантам?

– Психиатры, – не раздумывая, ответил Александр. – Они даже некоторых пациентов музыкой лечат.

Проводив Андрея, Александр долго думал над тем, как можно было бы шантажировать Еву, чем ее можно было запугать? С одной стороны, Андрей прав, с учетом бывшей Евиной профессии шантаж вполне мог иметь место. С другой – Еве незачем было бояться огласки. Она даже бойфрендом, кажется, не успела еще обзавестись. Да и если бы таковой появился, вряд ли бы стала скрывать от него свое прошлое. Более того, судя по проскочившим несколько раз фразам, Ева гордилась тем, что сумела преодолеть все испытания, выпавшие на ее долю, гордилась своим жизненным опытом и своим упорством.

Могла бы быть действенной угроза рассказать о Евином прошлом ее будущим работодателям? Нет! Можно подумать, что Ева собиралась устроиться на работу в школу или в какую-нибудь высокоморальную контору, озабоченную прошлым своих сотрудников. Помощник дизайнера, администратор, менеджер по продажам – вот ее вероятные профессии, профессии, в которых больше значения придают деловым качествам, а не биографии.

Могла бы Ева бояться того, что ее родители узнают какие-то подробности из ее прошлого или, скажем, увидят какие-то компрометирующие фотографии? Навряд ли. Что ей до родителей? Что родителям до нее? Даже в столь печальной ситуации есть какие-то преимущества – если отношения с родителями сложились по принципу «хуже некуда», то можно не бояться огорчить их своим поведением. Если подумать, то плюсы можно найти во всем.

Во время своей работы Ева могла совершить какое-то преступление? Да, она, скорее всего, нарушала какие-то местные законы. Налоги явно не платила, может, не регистрировалась как положено. Интересно, а проституция в Таиланде официально запрещена или разрешена? Впрочем, без разницы, потому что нарушением тайских законов можно шантажировать в Таиланде, но не в Москве, тем более что Ева явно не могла совершить чего-то такого, чтобы тайские власти стали добиваться ее экстрадиции. Не убийца же она, в конце концов! Видно же человека, особенно если есть время хорошенько к нему приглядеться.

Что же тогда? Почему Ева оставила документы у тетки и взяла с собой только часть вещей? Меньшую часть. Почему оставила, как выразилась тетка, цепочки-сережки? У нее вроде бы немного было украшений. И самый главный вопрос – где она пропадает до сих пор? Что с ней произошло? Что происходит?

Чтобы сконцентрироваться, Александр обратился к каллиграфии. Выводил иероглифы, изобилующие мелкими деталями, до тех пор пока не начало рябить в глазах, а пальцы, державшие кисть, не свело судорогой. Хороша концентрация, если вцепился в кисть, словно утопающий в спасательный круг. Никакой концентрации, одни нервы.

Лучшим лекарством от нервов является сон. Лучше всего – в сочетании с теплой расслабляющей ванной и какой-нибудь толстой неспешной книжкой вроде «Моби Дика» или «Улисса».

Сегодня Александру захотелось перечитать основательно подзабытую «Крошку Доррит». Заснул он быстро, на восемнадцатой странице.

У Александра родилась одна идея, касающаяся персонала.

– Если мы собираемся открывать филиалы, то нам нужно готовить для них кадры. – начал он излагать свои соображения боссу, но тот сразу же перебил:

– Готовить – это не наш метод! Кого мы станем готовить? Что мы с ними будем делать до открытия филиала? И вообще, я, например, на данный момент не знаю, где будет открываться первый филиал! И когда – тоже не знаю!

Настроение у босса в последнее время было не самым радужным, сказывались рабочие и домашние неурядицы. Сегодня с утра добавил расстройства злокозненный адвокат Луценко. Он позвонил Геннадию Валериановичу и елейным, как выразился босс, голосом поинтересовался, как идут дела и не надумал ли «искренне уважаемый Геннадий Валерианович» продать клинику. Услышав не слишком лестные слова в свой адрес, Луценко ничуть не смутился (привык, шельма, иммунитет выработался уже). Все так же елейно высказал сожаление насчет того, что никак не удается достигнуть взаимопонимания, и намекнул, что «прославление» клиники «La belle Helene» только начинается. Геннадий Валерианович ответил еще более нелестными словами, Луценко похихикал и отсоединился.