А за толстым стеклом, в уголке, Тимофей обнаружил Веру Ивановну. Сжавшись, то и дело подталкиваемая в спину, Вера Ивановна держала в руках тарелочку и ела гречневую кашу. Судя по грустной позе, по ложке, которая застывала у рта, не дозвонилась никуда Вера Ивановна…

— Дядь Тимоша, телефон не работает? — спросил Тимофей у старшины.

— Пока нет.

— А во Всполье?

— Работает.

Он все на свете знал, старшина Жеребцов.

— Дядь Тимош, вон ту женщину городскую не упускай, ладно? Скажи, чтоб меня дождалась. Я скоро!

Тимофей кивнул Жеребцову и быстро побежал на край деревни, к аэродрому. Он там уже бывал, известны ему ходы-выходы. Только бы рейсы не отменили из-за погоды, остальное неважно. Тимофей посадит Веру Ивановну в самолет. Через десять минут очутится она во Всполье. И дело кончено…

Колька Бубнов, главный человек на аэродроме, встречал прибывающий самолет. В фуражке с голубым кантом, в комбинезоне, в хромовых сапожках, он лениво шел по полю и помахивал жестяным зеленым кружком на палочке. А сзади Кольки послушно рулил пестренький самолет, стреляя мотором, пуская дымные струящиеся вихри, от которых трава пригибалась вплотную к земле.

Самолет затрещал оглушительно, качнулся и затих. Колька Бубнов приставил лесенку. Стали выходить пассажиры: какой-то солдат с чемоданом, наверное на побывку приехавший, две старухи с мешками. В мешках не иначе как семечки. Старухи перекрестились на аэродромную флюгарку, подхватили мешки и затрусили в деревню.

— «ТУ-104», — сказал Тимофей. — Самый лучший самолет. Теща хохотала, когда улетала… Не выгнали тебя еще, Коляха?

— Гуляй, гуляй отсюда! — зашипел Колька. — Нельзя.

— Чего?

— Ничего. По зоне ползать.

— Ну, — сказал Тимофей. — Свои люди.

— Серьезно говорю, иди отсюда.

— Коляха, ракеты высушил? Не стреляют подмокшие-то, гляди, аварию сделаешь…

— Фигу от меня дождешься теперь! Иди, пока не схлопотал!

— А мне билет нужен, — сказал Тимофей. — Один, до Всполья.

— Может, тебе вертолет подать?

— Не. Покамест не надо.

— А по шее хочешь?

— Билетик, — сказал Тимофей. — Один. До Всполья.

— Хватит! Некогда мне трепаться.

— Ну, Коль…

— Катился бы ты домой, а? — с затаенной болью предложил Колька. — Чтобы тобой здесь не пахло, а?

— Не могу, — сказал Тимофей. — Батя поручил за Панькой следить. Вчерась она в летней избе с кем-то запиралась. Не знаешь, случаем, как это было?

— Нет билетов. Распроданы.

— Вот батя и приказал: следи, мол, за ней хорошенько…

— Нет билетов! — дернувшись, закричал Колька. — Что я тебе — рожу? Рейс укомплектован давно!

— «…Глаз с нее не спускай!» — батя говорит…

— На кой тебе сдался билет? Самому лететь, что ли?!

— Да нет, — сказал Тимофей. — Ладно… Если рейс укомплектованный, какой разговор. Я и не прошу. Щас Паньку найду, погоню домой, чего, в самом деле, тут околачиваться…

Колька смерил Тимофея взглядом, задвигал скулами, будто жесткое прожевал.

— Сыпь три целковых.

— Зачем?

— Даром, что ли, билеты дают?

— Дак нету билетов, Коля.

— У меня терпение, — сказал Колька. — Но ты не играй на нервах. И учти — это в последний раз… В самый последний!

— Может, не надо, Коля?

— Давай монету!..

Колька Бубнов ушел в дежурку, а Тимофей, удовлетворенный и довольный, остался на аэродромном поле, чтобы беспрепятственно полюбоваться самолетом. При Кольке не хотелось выказывать интерес. А сейчас он медленно обогнул самолет, потрогал рукой зализанное крыло, коснулся заклепочек на обшивке. Разглядел пропеллер с железными наконечниками, светло и чисто блестевшими, будто они натерлись об воздух…

Летчик сидел на перекладине лестницы, свесив ноги.

— Прокатиться желаешь? — спросил летчик.

— Не, — сказал Тимофей.

Он боялся думать об этом. Мечта у него была, самая сокровенная, отдаленная, почти недостижимая мечта… Родилась она зимою, в феврале; Тимофей бежал из школы Губиловским лесом; стылая оторопь дарила окрест, замерло все. И вдруг раскололась, рассыпалась тишина — над маковками деревьев низко тянул самолет, неторопливо качаясь, как на ухабах; и Тимофей увидел в кабине летчика с громадными очками, занимавшими пол-лица; позади летчика горбился второй человек, тоже в громадных плоских очках, он держал на ремне ружье, обхватив его кожаной рукавицей… С воздуха шла охота на волков.