Гораздо логичнее было предположить, что тема разговора вообще не имела значения. Майор мог беседовать со мной о спичечных этикетках, о парусной оснастке испанских галионов — о чём угодно. Важен был сам факт вызова. Пригласили, поболтали — да и отпустили на первый раз с миром. Иди, мол, и больше не греши…

Да, но грешить-то — хотелось. Ой, как хотелось… Мы уже вошли во вкус писанины, а это, братцы вы мои, покруче наркомании. То есть имело смысл прикинуться глупенькими и, не поняв очевидного намека, принять совет майора буквально. Пёс тебе нужен? Крупный? Лохматый?.. Сейчас сделаем.

И сделали. Честно сказать, повесть «Когда отступают ангелы» была нами написана исключительно ради положительного образа Мухтара. И вот тут-то и началось самое загадочное. Нижне-Волжское книжное издательство, столь лихо потопившее наш первый сборник, с удивительной расторопностью включило рукопись в план, хотя по составу (если, конечно, не считать нового произведения) она не слишком-то отличалась от предыдущей, с треском зарубленной.

Получалось, майор не шутил и не морочил мне голову. Мало того, спустя несколько лет мы чуть ли не с суеверным страхом обнаружили вдруг, что из всего нами написанного повесть «Когда отступают ангелы» — наиболее лояльное произведение. Слышались в нём твердая поступь рабочего класса, шелест алых знамен и бой курантов. А первым кирпичиком был именно образ лохматого симпатичного Мухтара.

Меня до сих пор тревожит эта загадка. Очень бы хотелось встретить майора и поговорить начистоту, но такая встреча, к сожалению, маловероятна. По слухам, он сейчас охраняет банк где-то в Иркутске, а нынешних виртуозов щита и меча лучше ни о чём не спрашивать. Секреты предшественников, насколько я понимаю, утрачены ими напрочь.

И вот ещё что непонятно: если наша госбезопасность и впрямь работала на таком уровне, что и Фрейду не снился, то как же это они, гады, Родину-то проспали, а?

Парамонов плотно прикрыл дверь, прошел на кухню и набрал номер профессора Дрофа. Ему повезло, Дроф еще не спал. «Здравствуйте, профессор, — сказал Парамонов. — Мне надо с вами посоветоваться». «Слушаю, коллега», — ответил Дроф. «Две недели назад я подобрал бездомного кота, — начал Парамонов. — На улице он все время попадался мне на глаза, грязный, жалкий. Смотрел на меня так, будто ждал, что я его позову к себе. И я позвал. Он пошел за мной, как собачонка. Уже тогда меня удивила его покладистость. Он позволил себя вымыть, а когда я показал ему кресло, он сразу понял, что это его место». «Что же здесь удивительного? — сказал профессор. — Скорее всего, он жил у людей и потерялся. Наголодался, отсюда и покладистость». «Возможно, — ответил Парамонов. — Но с тех пор, как он поселился у меня, я почти не сплю. Мне кажется, он наблюдает за мной». «Вы переутомились, — мягко произнес Дроф. — Поезжайте на дачу или к морю». «Усталость здесь ни при чем, — сказал Парамонов. — Вы бы видели его взгляд. Животные так не смотрят. Я подозреваю, что он понимает человеческую речь и даже умеет читать. На днях я застал его за чтением своей работы, он перелистнул страницу, а когда я вошел, сделал вид, что укладывается на ней спать». «Вы извините, коллега, но это похоже на МДП», — сказал Дроф. «Нет, профессор, мне прекрасно известны симптомы МДП. Я здоров». «Ну хорошо, завтра я посмотрю вашего кота, — пообещал Дроф. — Я занимался животными, изучал парадокс котенка Харрари. Возможно, это связано с вашими выходами из тела. Кстати, собаки ярче реагируют на бестелесные сущности. А пока, чтобы вам спокойно спалось, скажите при нем по телефону, что собираетесь усыпить его. Убедитесь, что это обыкновенный кот, а ваши подозрения — не больше, чем фантазии».

Парамонов прошел в комнату, остановился у стола и, наблюдая за котом, повторил в трубку слова Дрофа. «Вы знаете, профессор, я уже жалею, что подобрал этого кота. Завтра отвезу его к ветеринару, попрошу усыпить и…». Парамонов не договорил. Кот вскочил в кресле, его длинная шерсть встала дыбом, глаза округлились. Животное оскалилось и злобно зашипело. «Профессор, он все понял!», — крикнул Парамонов в трубку, и тут кот прыгнул. Парамонова спасло то, что он машинально выкинул вперед руку с тяжелой телефонной трубкой. Удар отбросил зверя назад в кресло, и Парамонов бросился из комнаты. Он успел закрыть дверь и закричал Дрофу: «Я же говорил!..». «Успокойтесь, коллега, — ответил профессор. — Приезжайте прямо сейчас ко мне».

Парамонов вышел из подъезда и через безлюдный сквер направился к проспекту. Но дойти до него не успел. Он вдруг увидел десятки, если не сотни котов. В темноте глаза у них горели зеленым огнем. Он посмотрел по сторонам, и ему стало по-настоящему страшно. И справа, и слева к нему приближались похожие на тени черные коты. В ярости они били хвостами о землю и не отрываясь смотрели на Парамонова. «Откуда здесь столько бродячих котов?» — с ужасом подумал Парамонов.

Кольцо сжималось гораздо быстрее, чем Парамонов соображал. Авангард животных уже был на расстоянии прыжка, когда дверь его подъезда со скрипом отворилась и оттуда вышел человек в капюшоне. Он что-то держал на руках, и Парамонов скорее угадал, что это был его кот.

Парамонов не слышал команды, но армада котов вдруг вся как по команде повернула головы к незнакомцу. Затем коты исчезли так же неожиданно, как и появились. Парамонов остался один. Позже Дроф объяснил, что, скорее всего, Парамонов принес домой наблюдателя, из тех, что вселяются в животных. Кто их посылает и зачем, не знал и сам профессор. А еще через неделю, когда Парамонов успокоился, он вышел из дома и у перекрестка заметил своего старого друга, астрофизика Хлумова. Они издалека поприветствовали друг друга, и Парамонов пошел дальше. Но что-то заставило его обернуться. Парамонов увидел, что из-под пальто у Хлумова высовывается знакомая морда кота. «Надо бы его предупредить, кого он подобрал», — подумал Парамонов и рванулся к Хлумову, но нехорошая догадка остановила его.

Я сижу на дорожке, ведущей к подворотне, и жду. Подворотня — это главный выход из нашего двора на улицу, и сегодня мой пост именно здесь. Где-то с той стороны, там, на улице, копится напряжение и материал достигает предела своей усталости. Это ощущение давит, но я должен сидеть именно на этом месте. Со стороны, конечно, кажется, что я просто бездельничаю, лениво потягиваясь в символической тени под деревом, но я — на посту. Этот двор вверен моему попечению, и старший до сих пор был мною доволен. Подвести его сейчас было бы просто свинством.