Кое-кто полагал, что Маджипур обладает неким врожденным иммунитетом к всеобщей неизбежности перемен, лишь по той причине, что его общественный порядок не претерпел практически никаких изменений с тех пор, как несколько тысячелетий тому назад возник в своей нынешней форме. Но Хиссуне достаточно хорошо изучал историю и Маджипура, и праматери Земли, чтобы понимать, что даже столь мирное население, как на Маджипуре, вполне довольное своим положением, которое сохраняло стабильность в течение тысячелетий, убаюканное мягкостью климата и плодородностью почвы, способной прокормить практически неограниченное количество народа, в состоянии внезапно воспрянуть и ввергнуть планету в пучину анархии, если вдруг у него из-под ног будут выбиты обеспечивающие благоденствие подпорки. И восстание уже началось и набирает силу.

Но откуда взялись эпидемии? Хиссуне не имел ни малейшего представления.

Что сделано, чтобы справиться с ними? Ясно, что недостаточно. А можно ли вообще что-то сделать? Для чего нужны правители, если не для заботы о благополучии своего народа? И вот он, некий суррогат правителя, по крайней мере, в настоящее время, стоит на обособленной от всего мира Замковой Горе, что возвышается над гибнущей цивилизацией: плохо осведомленный о происходящем, отстраненный, беспомощный. Но, конечно, он не может полностью отвечать за все действия, которые предпринимаются для устранения кризиса. А как насчет истинных, помазанных правителей Маджипура?

Понтифекс, погребенный на самом дне Лабиринта, всегда мнился Хиссуне слепым кротом, который неспособен здраво судить о происходящем в мире, даже если он в отличие от Тивераса будет полон сил и рассудительности.

Конечно, Понтифексу не следует непосредственно соприкасаться с событиями: на то, если верить теории, и существует Коронал. Но теперь Хиссуне видел, что и Коронал оторван от реальности, здесь, в заоблачных высотах Замковой Горы, находясь в такой же изоляции, как и Понтифекс в своей норе. Во всяком случае, время от времени Коронал предпринимает великие процессии, во время которых общается со своими подданными. Однако ныне Валентин занимается совершенно иным, а какую пользу могут принести его занятия, разве они исцелят рану, которая все расширяется в сердце мира? И где, кстати, сейчас находится Валентин? Какие шаги, если таковые имеются, он предпринимает? Кто из правительства слышал о нем хоть что-нибудь за последние несколько месяцев?

Все мы очень мудрые и просвещенные люди, подумал Хиссуне. И при самых благих намерениях все делаем неправильно.

До заседания Регентского Совета осталось совсем немного. Он развернулся и вприпрыжку побежал в Замок.

Едва начав подниматься по Девяноста Девяти Ступеням, он заметил Альсимира, недавно назначенного старшим среди всех своих помощников; тот отчаянно жестикулировал и что-то кричал высоко наверху. Перепрыгивая через три ступеньки, Хиссуне помчался вверх, а Альсимир почти столь же стремительно устремился вниз, навстречу ему.

– Мы вас уже обыскались! – выпалил Альсимир на одном дыхании с расстояния в полдюжины ступеней. Он выглядел необычно возбужденным.

– Ну вот, ты меня и нашел, – бросил Хиссуне. – Что случилось?

Сделав паузу, чтобы перевести дух, Альсимир сказал:

– Поднялась большая суматоха. Час назад пришло сообщение от Тунигорна из Гихорны…

– Из Гихорны? – изумился Хиссуне. – Во имя Дивин, он-то что там делает?

– Не могу сказать. Мне известно лишь то, что он прислал оттуда сообщение, а…

– Ну ладно, ладно. – Поймав Альсимира за руку, Хиссуне резко спросил: – О чем там речь?

– Думаете, я знаю? Неужели такого, как я, подпустят к важным государственным делам?

– Значит, дело важное?

– Диввис и Стасилейн совещаются уже сорок пять минут, они разослали посыльных во все закоулки, чтобы отыскать вас, а половина высоких лордов сошлась на собрание, остальные на подходе, и…

Должно быть, Валентин погиб, похолодев, подумал Хиссуне.

– Пошли, – сказал он и яростно рванулся вверх по ступенькам.

Картина перед залом совещаний напоминала сумасшедший дом: тридцать или сорок лордов и принцев помельче со своими помощниками беспорядочно метались из стороны в сторону, и каждую минуту подходили все новые. При появлении Хиссуне они сразу же освободили ему проход, по которому он шел, как корабль, прокладывающий свой путь по морю, чья поверхность густо поросла драконьими водорослями. Он оставил Альсимира у двери, наказав ему собрать все сведения, какие только могли у них быть, и вошел внутрь.

Стасилейн и Диввис сидели за высоким столом: Диввис – унылый и мрачный, Стасилейн – угрюмый, бледный и невыразимо подавленный. Плечи его поникли, он нервно теребил свою густую шевелюру. Вокруг находилось большинство высоких лордов: Миригант, Элзандир, Манганот, Канталис, герцог Галанский, Нимиан Дундилмирский и еще пять-шесть человек, в том числе и тот, которого Хиссуне видел лишь однажды – дряхлый и злобный принц Гизмейл, внук Понтифекса Оссьера, предшественника Тивераса. При появлении Хиссуне все посмотрели на него, и он на какое-то мгновение оказался под перекрестьем взглядов. Самый младший из собравшихся был на десять-пятнадцать лет старше него, к тому же все они провели жизнь, толкаясь в коридорах власти. Они смотрели на него такими глазами, будто он один знал нужный им ответ на какой-то ужасный и сложный вопрос.