– Я разыскиваю университетское убежище, – сказала Сиферра. – Вы не знаете, где оно?

– Думаю, что это оно и есть. Университетская публика оставила его несколько дней назад. Теперь здесь штаб Пожарного патруля. У вас есть при себе воспламеняющие предметы, профессор?

– Воспламеняющие предметы?

– Спички, зажигалка, карманный генератор – все, то способно разжечь огонь.

– Нет, ничего.

– Разжигание огня запрещено параграфом первым временного кодекса. За нарушение параграфа первого полагается суровое наказание.

Сиферра уставилась на него, не понимая.

Тощий желтолицый человек, стоявший рядом с Командиром, сказал:

– Я ей не доверяю, Алтиноль. Профессора-то и заварили всю эту кашу. Спорю, она что-нибудь да прячет на себе.

– У меня нет ничего воспламеняющего, – сердито повторила Сиферра.

– Может, нет, а может, и есть, – сказал Алтиноль. – Не будем рисковать, профессор. Раздевайтесь.

– Что вы сказали? – опешила она.

– Раздевайтесь. Снимайте одежду. Докажите нам, что при вас нет ничего запрещенного.

Сиферра приподняла свою дубинку, нервно сжав ее рукоять.

– Перестаньте, – сказала она, растерянно моргая. – Вы же это не всерьез.

– Параграф второй Временного кодекса: «Пожарный патруль имеет право принимать любые меры, чтобы предотвратить самовольное разжигание огня». Параграф третий: «Вышеуказанные меры могут включать в себя немедленную казнь того, кто оказывает сопротивление Патрулю». Раздевайтесь, профессор, да поскорее. – И он сделал недвусмысленный жест своим лучевым пистолетом.

Сиферра не шевельнулась.

– Кто вы такой? И что это еще за Пожарный патруль?

– Гражданская милиция, профессор. Мы попытаемся восстановить в Саро закон и порядок после Крушения. Город почти полностью разрушен, как вам известно. А может быть, и неизвестно. Пожары продолжаются, а службы, призванной бороться с ними, больше нет. И если вы обратили внимание, вся провинция переполнена умалишенными, которым недостаточно прежних пожаров, и они то и дело разжигают новые. Так больше не может продолжаться. Мы намерены остановить поджигателей любой ценой. Вы подозреваетесь в хранении воспламеняющих веществ. Против вас выдвинуто обвинение, и у вас есть шестьдесят секунд, чтобы оправдаться. На вашем месте я бы начал раздеваться, профессор.

Сиферра видела, что он отсчитывает про себя секунды.

Раздеться перед десятком незнакомых людей? При этой мысли на Сиферру накатила красная волна ярости. Большинство зрителей были мужчины и не скрывали своего нетерпения. Никакого отношения к мерам безопасности это не имеет, несмотря на все торжественные цитаты из кодекса. Им просто хочется поглазеть на ее тело, и в их власти заставить ее подчиниться. Невыносимо.

Однако вспышка негодования длилась недолго. Не все ли равно? – устало подумала Сиферра. Миру настал конец. Стыдливость – это роскошь, которую могут позволить себе только цивилизованные люди, а цивилизация теперь – устаревшее понятие.

Ей отдан приказ под угрозой оружия. Она ушла далеко от дороги, и никто не придет ей на помощь. Секунды идут. И не похоже, чтобы Алтиноль блефовал.

Не стоит умирать только лишь ради того, чтобы не показать им своей наготы.

Сиферра швырнула дубинку на землю.

И в холодном гневе, который, однако, не позволила себе проявить, начала методически раздеваться, бросая одежду рядом с дубинкой.

– Белье тоже снять? – спросила она саркастически.

– Все до нитки.

– Где же я могу, по-вашему, прятать тут зажигалку?

– У вас осталось двадцать секунд, профессор. Сиферра сверкнула глазами и без дальнейших слов сняла с себя то, что осталось.

Теперь, когда она это сделала, ей стало на удивление легко стоять обнаженной перед этими людьми. Ей было все равно. Вот оно, главное следствие конца света. Ей все равно. Сиферра выпрямилась во весь свой внушительный рост, почти вызывающе, и стала ждать, что будет дальше. Алтиноль небрежно и самоуверенно обшарил ее глазами. Пусть – ее ничто не волнует, даже и это. Глубокое, опустошающее безразличие овладело ею.

– Все в порядке, профессор, – сказал наконец Алтиноль.

– Благодарю вас, – ледяным тоном отрезала она. – Могу я теперь одеться?

– Конечно, – с широким жестом сказал он. – Извините за беспокойство, но нам нужно было иметь абсолютную уверенность. – Он сунул пистолет за пояс и скрестил руки, небрежно наблюдая, как она одевается. – Вы, наверное, думаете, что попали к дикарям, профессор?

– Какое вам дело до того, что я думаю?

– Однако никто из нас, как видите, не пустил слюни и не намочил штаны, когда вы… э-э… доказывали, что не прячете на себе воспламеняющих веществ. И никто не пытался к вам приставать.