— Да. В данном случае она приводит к созданию газового пузыря вокруг объекта, движущегося под водой. Пузырь уменьшает лобовое сопротивление, позволяя развить значительно более высокую скорость. Ряды трубочек в носу «Морской стрелы» станут частью суперкавитационной системы, которую мы надеемся запустить. В сочетании с мощными электромагнитными моторами мы не без оснований рассчитываем достичь подобных скоростей — без ограничений на расстояние, а этим, как известно, страдают русские ракетные торпеды.

— Возможно, — заметил Черны, — но между торпедой и двухсотфутовой субмариной существует громадная разница.

— Разница существует по большей части в способе управления на высоких скоростях, — возразил Эберсон.

— Юрские крылья «Морской стрелы», как описал их президент, помогут обеспечить стабильность. Сама же система суперкавитации будет непосредственно влиять на управление, манипулируя размером и формой газового пузыря. Эта теория не проверялась на судах подобных размеров, но наш поставщик системы уверен в ее возможностях. Фактически на следующей неделе мне предстоит контролировать окончательные морские испытания их модели.

Президент выпрямился в кресле, потирая подбородок. Наконец он поглядел на адмирала понимающим взглядом.

— Адмирал, если она будет вести себя, как разрекламировано, что именно это будет означать?

— «Морская стрела» позволит нам опередить непосредственного противника лет на двадцать. Наращивание вооружений китайцами, русскими и иранцами будет фактически нейтрализовано. В нашем распоряжении появится практически неуязвимое оружие. Располагая всего горсткой «Морских стрел», мы сможем начать оборону любого уголка земного шара практически сразу, как только это понадобится. А это на самом деле означает, сэр, что нам не придется беспокоиться о безопасности морей до конца наших жизней.

Президент кивнул. Жара и влажность будто улетучились из помещения, и впервые за день он искренне улыбнулся.

Гавань окутывала традиционная южнокалифорнийская предрассветная мгла, туманная морось напитала воздух волглой сыростью. Выбравшись из-за руля прокатного автомобиля, Джо Эберсон окинул взглядом парковку, затем перешел к багажнику, чтобы достать ящичек для снастей и удочку. И то, и другое он приобрел только вчера вечером, вскоре после приземления его рейса с Восточного побережья на аэродроме Линдерг-Филд в Сан-Диего. Нахлобучив потрепанную панаму, Джо заковылял к длинному пирсу Шелтер-Айленд.

Игнорируя жужжание самолета наблюдения Е-2 «Хокай», взлетающего по ту сторону гавани с военно-морской базы Коронадо, Эберсон зашагал мимо десятков небольших парусных и моторных яхт. Сплошь игрушки выходного дня; как он справедливо предположил, большинство этих прогулочных скорлупок редко покидает свои причалы. Углядев сорокафутовый бот с каютой и просторной открытой прогулочной палубой на корме, Эберсон подошел к нему. Судно уже разменяло пятый десяток, но его сверкающий белый корпус, до блеска отполированная латунь и дерево говорили, что владелец заботливо ухаживает за ним. Тарахтение с кормы говорило, что двигатель уже прогревается на холостых оборотах.

— Джо, вот и ты, — сказал мужчина, вышедший из каюты. — Мы уж собирались отчаливать без тебя.

В своих толстых очках и с плешью в венчике белых волос субтильный доктор Карл Хайланд являл взору образ типичного инженера-электрика. С пляшущими в глазах искорками он ненатужно улыбался во весь рот, демонстрируя бьющую почти неиссякаемым ключом энергию даже в шесть утра.

Эберсон же, истерзанный недосыпом и перелетом через всю страну, источал прямо противоположные эмоции. Осторожно вскарабкавшись на борт, он обменялся рукопожатием с коллегой.

— Извини, что припозднился, док, — Эберсон с трудом подавил зевок. — По дороге из отеля не туда свернул и понял это, лишь когда подкатил к «Морскому миру». [5] Думаю, даже Шаму [6] еще спала.

— Это дало мне время переправить все на борт, — кивнул Хайланд на груду коробок и ящиков, принайтованных к фальшбортам. — Давай-ка пристроим твои снасти рядом с нашим снаряжением. — Он протянул руку за удочкой Эберсона, но тут вдруг заметил его панаму и разразился смехом. — Собираешься поудить сегодня ручьевую форель?

Стянув панаму, Эберсон критически оглядел потрепанную тулью. Ее опоясывал целый арсенал ярко окрашенных рыболовных мушек для пресноводной рыбалки.

— Ты же велел одеться для рыбной ловли.

— Сомневаюсь, чтобы еще кто-нибудь обратил внимание, — фыркнул Хайланд, а потом крикнул в каюту: — Мэнни, вылезай, отчаливаем!

Выбравшийся оттуда темнокожий парень в обрезанных джинсах отвязал швартовы. Считанные мгновения спустя он уже стоял за штурвалом, ведя бот в подковообразную гавань Сан-Диего. Разойдясь с направляющимся к берегу десантным кораблем ВМФ, они миновали канал и вышли в Тихий океан. Выжав газ, Мэнни направил суденышко, подпрыгивающее на легком волнении от свежего морского бриза, на юго-запад. Вскоре Эберсона замутило, и он юркнул мимо Мэнни, чтобы занять место в главной каюте.