Я тряхнула головой, сердито прогоняя непрошенные сейчас мысли, и вышла из каюты. В пультогостиной даже отсюда ощущалось шевеление. Набрав в грудь побольше воздуха, я шагнула вперед и закашлялась. Все немедленно обернулись ко мне. Выкашляв весь не пошедший впрок воздух, я подошла к столу и, натянуто улыбаясь, внесла в трапезу свой вклад.

– Конфеты, - сказала я, чтобы просто не молчать.
– Свеженькие. Были. В 2014. Ох, давно у них срок годности прошел, давно-о.

Первым не выдержал Теодор. Расхохотавшись, он сказал что-то о том, что он смелый и рискнет испробовать эти доисторические конфетки. Полина, хихикая, согласилась с ним, что подобный деликатес нигде не достать и грех упускать такую возможность. А вот Станислав Федотович напомнил про какие-то огурцы и их последствия, после чего смех стал еще веселее, но и взгляды, бросаемые на конфеты, подозрительнее. Решив не уточнять вопрос с огурцами, я поскорее присела за стол, дабы не попасть в неловкую ситуацию снова.

– Ш-ш-ш, - раздалось со стула, на который я собиралась сесть. Резко развернувшись, я успела заметить только хвост, юркнувший под стол.

– Это Котька, - тут же сообщила Полина.
– Наша кошка. Она такая прелесть!

– У вас на корабле кошка?
– удивилась я.

Дэн исправно работал переводчиком, чтобы всем по очереди не приходилось жестикулировать. Особенно зловеще это бы выглядело от последнего увиденного мною члена экипажа. Михалыч в представлении явно не нуждался, его пятнистый комбинезон говорил о нем больше пространного досье.

– Ты не любишь кошек?

– Да нет, почему же, люблю. Просто не ожидала на космическом корабле живность увидеть. Разве тут можно?

– А почему нет?
– пожала плечами Полина.
– Замкнутое пространство, почему бы не скрасить его животными?

Я заметила, что остальные скромно молчат и прячут глаза. Тут я вспомнила любовь Полины ко всякого рода страшилищам и забеспокоилась, что же это за Котька, но спрашивать было как-то неудобно. Полина ей исключительно восторгалась, а остальные не комментировали. Капитан впрочем, почти сразу спохватился и, напомнив о еде, сам подал пример. Я смотрела на свой контейнер со смешанным чувством. С одной стороны я проголодалась (зная, что меня укачивает в автобусе, я дома плотно не кушала, а сейчас уже был вечер), а с другой кто знает, что это за еда. Памятуя все эти странные подписанные баночки, можно предположить, что все это было сделано из одного и того же порошка, только вкусоароматические добавки разные.

– Что-то не так?
– участливо поинтересовался Вениамин.

– Не знаю, как к этому отнесется мой организм, - честно ответила я.
– Вы тут привыкли к довольно странной еде, а я-то дома более-менее натуральную еду ела.

– Ну, насчет аллергий, можешь не беспокоиться, - заверил меня доктор.
– Полечим если что сразу. А в остальном эта еда достаточно безопасна для тебя. Никаких не усваиваемых элементов в ней нет.

Вздохнув, я все-таки притронулась к еде. Выбора-то у меня, по сути, нет. Или есть это, или умирать с голоду. Нормальную еду взять неоткуда. Мм... да вроде бы вполне съедобно, хоть и есть какие-то странные привкусы.

– Ажар, а чем ты занималась в свое время?
– поинтересовался Станислав, когда команда утолила первый голод, а я смирилась со странной едой.
– Помимо влипаний в истории.

– Училась, - ответила я.
– Хотя одно от другого неотделимо.

– А на кого?
– заинтересованно спросила Полина.

– На соцработника, - вздохнув, ответила я. Я всегда считала это фатальное невезение самым глобальным и жизнеобразующим, но теперь я поняла, как крупно заблуждалась. Какое значение мое образование, что оконченное, что нет, имеет здесь, в будущем? Никакого...

– Это что? Что-то типа общественных работ?
– удивился Тед.

– А у вас тут такого нет?
– не поверила я. Да неужто в будущем наступит-таки утопия и людям не нужна будет помощь?

– Такое обобщенное понятие, - более тактично выразил всеобщее непонимание доктор.

– Да нет, довольно четкое. Социальная работа - это деятельность, цель которой помогать людям. Это если кратко.

Команда переглянулась.

– А в чем заключается эта помощь?
– осторожно спросил Вениамин.

– Вы шутите?
– все еще не верила я.
– Неужели в будущем нет сирот и неблагополучных семей? Нет инвалидов, алкоголиков и наркоманов? И им не требуется помощь?

– Инвалидов почти нет, уровень медицины сильно возрос, - принялся отвечать мне Вениамин.
– А в остальном люди, занимающиеся таким контингентом, называются иначе. Психологи, психиатры, сиделки, домработницы.

– Это все узконаправленные специалисты, часто требующие оплаты. Соцработники обычно оплачиваются государством, либо просто гораздо дешевле, а так же имеют очень широкий профиль. Действительно просто помогают людям.

– Хм... Это очень ответственная и нужная работа!
– наконец, заключил Вениамин.

– Да, действительно достойная, - согласился Станислав.

– Честно говоря, это не очень-то мое. В том смысле, что работать с людьми мне интересно, но есть вещи и получше, - призналась я.

– А какое твое?

– Прикладное искусство, - с готовностью отозвалась я.

– Так ты художник?!
– поразилась Полина.

– Не совсем художник, хотя рисую я вполне сносно, - покачала я головой.
– Я предпочитаю называть это крафт. Вот, например, - я вытянула над столом руку, демонстрируя россыпь браслетов, среди которых были и проволочные, и бисерные, и из камушков, и просто из ниток.