Новая интенсивность цветов и деталей природы начала накладываться на ее потребность выследить жалобный звук, просачивающийся в ее мозг. Она впялила взгляд на звездное небо и иногда поворачиваясь на полный круг, чтобы восхититься лесом. Папоротники становились более высокими, когда она шла глубже в интерьер. Мшистые стволы деревьев, возвышающиеся ввысь. Она коснулась коры одного и трепетала в сложной смеси структур

В ее голову пришло, что ее чувства были так усилены, что никакой наркотик, действующий на психику никогда не смог бы сравниваться. Она блуждала далеко от следа на мгновение, таким образом, она могла изучить необычное горное образование. Валуны были покрыты на одной стороне с лишайником и крошечными формами жизни, мелкие насекомые, создающие их собственный мир. Темпест поглядела на небо снова, поражаясь этим, что она могла видеть поэтому ясно даже в пределах глубоких теней деревьев.

Она двигалась в более толстые леса, где это было намного более темно, все же она могла видеть вполне хорошо, ее зрение, столь же острое как ее слух. Она поворачивала центр своих новооткрытых чувств внутрь. Ее живот был немного расстроен. Она чувствовала себя сытой; мысль о еде сделала ее немного больной, все же она хотела пить. Она узнала звук потока, пузырящегося счастливо в водопаде. Она удила рыбу в воде, выдвигая ее путь через удочку.

Когда она встала на колени у края ручья, она узнала противоречащее примечание снова. Это было громче на сей раз, сотрясая ее, делая ей главный вред. Где-нибудь рядом с чем-то не было правильным. Что-то страдало от боли.

Она опустила руку в проточную воду и поднесла его к выжженному рту. Ее ум настраивал себя на Дария, автоматически ища его. Она нуждалась в контакте. Темпест не знала, почему, но если бы она не достигала его, не нашла его, просто на мгновение, она знала, что была бы испугана. Она нуждалась в нем.

Идея нуждаться в нем встревожила ее, но, безошибочно, ее ум уже нашел его. Давая ему самое легкое из прикосновений, она была не больше, чем слабым теневым задвижением, ища комфорта знания, что он был жив и здоров, что он насыщал свой жадный голод. Ее сердце дико забилась на мгновение. Она немедленно ушла, раздражаемая сама собой для того, чтобы нуждаться в нем, раздражало ту ее первую мысль, должна была задаться вопросом, искал ли он хлеб насущный у женщины. Она должна была быть заинтересована для его добычи, не ревнующей к нему однако на мгновение.

Темпест мигнула и перефокусировалась. Где она была? Как она добралась сюда? Ничто не выглядело знакомым. Где был след оленя? Она следовала бы за ним назад к валуну, где она обещала ждать.

– Ты сделали это снова, Расти, - упрекнула она себя шепотом, взволнованная тем, что Дарий смог бы коснуться ее ума и почувствовать ее беспорядок.

Медленно она выпрямилась и бросила хороший взгляд вокруг.

В поле зрения не было никакого следа оленя.

– Почему у тебя нет умения ориентироваться?
– бормотала она себе, не желая, чтобы Дарий поднял на смех ее невысказанные мысли.

Она не собиралась заглаживать этого, если она не могла найти свой путь назад прежде, чем он возвратился. Она решила следовать за ручьем. Она знала, что он закончивался на водопаде на несколько футов выше небольшого прояснения, выходящего на утесы. Если бы она вышла выше падений, то она могла бы спуститься вниз к прояснению. Все это имело прекрасный смысл.

Вдыхая вздох облегчения, она начала идти оживленно вдоль края быстро движущегося ручья. Проблема стала очевидной сразу. Ручей, загнутый в нескольких местах, представляясь блуждать через самые толстые части леса. Ежевика порвала ее джинсы, и растительность вокруг нее, казалось, вырисовывалась к пропорциям джунглей.

Когда она двигалась устойчиво вперед, жалобное примечание, которое выделило ее во-первых, казалось, увеличилось. Она знала, что была близко к тому, чем это было.

Животное в боли. Она узнала это с внезапной ясностью. Большое животное и оно страдало ужасно. Оно было ранено, раздирание, заражение, и вред лапе когда наступаешь на землю, поскольку оно попыталось идти. Это вещало громко, колебания в ночном воздухе, находящем ее готовый получатель.

Это не было, как будто животное делало фактический шум; это было больше, что Темпест всегда была в состоянии общаться с животными, и она смогла услышать, в ее голове в тихом крике боли. Она попыталась проигнорировать его, даже сделал еще несколько шагов вдоль ручья, но уровень бедствия животного был подавляющим.
– Я не могу только оставить проклятую вещь, - спорила она.

– Оно могло быть поймано в ловушке. Одна из тех ужасных стальных вещей, которые сокрушают ногу животного и заставляют его умереть отвратительной смертью. Я была бы, во-первых, так же виновна как кто бы ни соорудил глупую ловушку.

Она уже возвращалась, решительно после колебаний в ее голове.

У нее не было фактическое предупреждение, что она практически была над животным до тех пор, пока она не разделила некоторые кустарники и увидела, что большая пума присела выше ее на скалистом выступе. Его желтые глаза обращены к ней с недоброжелательностью. Кошка была в большой степени мускулиста, немного на тонкой стороне, и передающий столько же голода сколько и боли. Почему она не поняла это прежде?

Темпест погружала свои зубы в ее нижнюю губу в возбуждении. Хорошо. Это было его. Последняя соломинка. Она собиралась быть в такой проблеме, когда Дарий узнал бы об этом. Пума уставилась на нее, замороженный на месте, только кончик его хвоста, щелкающий назад и вперед. Темпест думала об управлении, но она знала, что животное определенно напало бы на нее, если бы она была настолько глупа. Она достигла ума кошки.

Голод. Гнев. Пума была капризна и в боли. Было что-то в её лапе, что-то застрявшее и причиняюшее вред каждый раз, когда она попыталась охотиться. Кошка попыталась укусить и грызть его, но была неудачна. Через несколько дней кошка не поела, и голод ей трудно было сдерживать. И теперь она уставилась на легкую добычу с очевидным удовлетворением.