— Америка, ты просто кладезь дурацких идей. Благородных намерений, но при этом безумных идей.

Она, разумеется, была права. Мне давным-давно пора было поумнеть. Но само ее присутствие каким-то образом делало всю эту историю не такой ужасной.

— Как у вас тут со слышимостью? — поинтересовалась Энн.

— Все в порядке, — отозвался Аспен. — Стены достаточно толстые.

— Это хорошо, — кивнула Энн. — Так, теперь все выходите в коридор. Мисс Марли, мне понадобится место, но вы можете остаться.

— Я не буду лезть под руку, Энн, — кивнула Марли.

Первым вышел Эйвери, следом за ним Аспен, а последним — Максон. Выражение его лица напомнило мне о том дне, когда я рассказала ему, что мне не раз приходилось голодать: печаль от осознания этого факта и невозможность ничего с этим сделать.

Дверь захлопнулась, и Энн проворно взялась за дело. Она уже подготовила все необходимое и взяла у Марли флакончик.

— Вам нужно это выпить, — приказала Энн.

Я собралась с духом. Мне пришлось несколько раз отрываться от горлышка и вновь прикладываться к нему, потому что меня душил кашель, но я все-таки смогла влить в себя достаточное количество снадобья. Во всяком случае, Энн оно устроило.

— Вот, возьмите. — Она протянула мне маленькое полотенчико. — Будете закусывать его, когда станет больно. — (Я кивнула.) — Швы накладывать не так больно, как чистить рану. Я даже отсюда вижу грязь, так что чистить придется тщательно. — Она снова вздохнула и покосилась на рану. — Шрам все равно останется, но я постараюсь сделать его поменьше. На время мы пришьем к вашим платьям свободные рукава, чтобы было незаметно. Никто ничего не заподозрит. И поскольку вы были с принцем, я ни о чем не стану вас спрашивать. Не знаю, что вы делали, но буду верить, что это было что-то важное.

— Именно так я и считаю, — сказала я, хотя теперь не была уже в этом уверена.

Она намочила полотенце и поднесла его к ране:

— Готовы?

Я закусила свое полотенчико, надеясь, что оно заглушит мои крики. Те, кто стоял за дверью, наверняка должны были их услышать. Оставалось лишь надеяться, что они будут единственными. У меня было такое чувство, будто Энн тыкала в каждый нерв в моей руке. Марли держала меня, чтобы я не дергалась.

— Скоро все закончится, Америка, — пообещала она. — Думай о чем-нибудь хорошем. Думай о своей семье.

Я пыталась. Я силилась думать о смехе Мэй или о папиной понимающей улыбке, но не могла. Каждая новая волна боли заслоняла эти мысли.

Господи, как Марли только пережила порку?

Покончив с очисткой раны, Энн принялась накладывать швы. Она была права: зашивать было терпимей. Не знаю уж, потому что и в самом деле было менее болезненно или потому что наконец начало действовать снадобье, которое они мне дали. Все вокруг стало каким-то расплывчатым.

Потом все вернулись обратно в комнату и разом заговорили о чем-то. Стали обсуждать, кому нужно остаться, кому лучше уйти, что мы будем говорить утром… Кучу разных вещей, до которых мне не было дела.

В конце концов Максон подхватил меня на руки и понес в мою комнату. Я с трудом удерживала голову, но так было легче слышать, что он говорит.

— Как ты себя чувствуешь?

— У тебя глаза цвета шоколада, — пробормотала я.

Он улыбнулся:

— А у тебя — цвета утреннего неба.

— Можно мне воды?

— Конечно. Сколько угодно, — пообещал он. — Так, понесли ее наверх, — сказал он кому-то еще.

Я уронила голову и уснула, убаюканная его шагами.

Проснулась я с головной болью. Застонав, потянулась потереть виски и тут же вскрикнула, потому что движение отозвалось острой болью в руке.

— Вот, примите, — сказала Мэри и, присев на краешек постели, протянула мне две таблетки и стакан с водой.

Я медленно приподнялась на локте, чтобы принять предложенное лекарство. Голова, казалось, готова была лопнуть.

— Который час?

— Почти одиннадцать, — ответила Мэри. — Мы сказали, что вы неважно себя чувствуете и не выйдете к завтраку. Если мы поторопимся, то еще успеем привести вас в порядок к обеду.

Мысль о том, чтобы вскочить и куда-то собираться, а тем более на обед, не вызвала у меня никакого воодушевления, но я подумала, что лучше всего вернуться к нормальному режиму. Я все явственней понимала, как мы рисковали прошлой ночью, и не хотела давать никому пищу для подозрений.

Я кивнула Мэри, и она помогла мне подняться. На ногах я держалась далеко не так твердо, как мне бы того хотелось, но я все равно поковыляла в ванную. Энн прибирала что-то за дверью, а Люси, сидя в широком кресле, пришивала рукавчики к платью, которое, похоже, по замыслу, должно было держаться на тонких лямочках.