— Давай! — Я налегла на дверь во второй раз. — Открывайся!

Я принялась молотить дверь кулаками, но ничего не добилась.

— Нет! Нет-нет-нет! Я должна выбраться отсюда!

Дверь стояла на месте, безмолвная и несокрушимая, насмехаясь надо мной своей неподвижностью.

Я сползла на пол и разрыдалась, поняв, что бессильна что-либо сделать. Быть может, Аспен сейчас лежит, бездыханный, всего в нескольких шагах от меня, а Максон… Его наверняка уже нет в живых.

Я подтянула колени к груди и затылком прижалась к двери.

— Если ты останешься жив, — прошептала я, — можешь сколько угодно называть меня «моя дорогая». Я слова поперек не скажу, клянусь.

Теперь мне оставалось только ждать.

Время от времени я пыталась прикинуть, который сейчас час, хотя проверить мои догадки не было никакого способа. Минуты текли со сводящей с ума медлительностью. Никогда еще я не чувствовала себя такой бессильной, а тревога просто убивала меня.

Миновала, казалось, целая вечность, когда щелкнул замок. Кто-то пришел за мной. Я не знала, друг это или враг, поэтому наставила на дверь пустой пистолет. Это хотя бы с виду выглядело грозно. Дверь приоткрылась, и в щелку хлынул солнечный свет. Выходит, день еще не закончился? Или уже наступило завтра? Я продолжала целиться, хотя ради этого мне пришлось сощуриться.

— Не стреляйте, леди Америка! — закричал гвардеец. — Вам ничто не угрожает!

— Как я могу быть в этом уверена? Откуда мне знать, что ты не один из них?

Гвардеец повернул голову, приветствуя кого-то. В проеме показался Август, следом за ним — Гаврил. Хотя его элегантный костюм был безнадежно испорчен, булавка — я вдруг поняла, что она чертовски напоминает Полярную звезду, — по-прежнему гордо красовалась на окровавленном лацкане.

Неудивительно, что северяне были так хорошо осведомлены.

— Все кончено, Америка. Мы их обезвредили, — подтвердил Август.

Я вздохнула, охваченная огромным облегчением, и опустила пистолет.

— Где Максон? Он жив? Что с Крисс? — забросала я вопросами Гаврила, прежде чем снова устремить взгляд на Августа. — Меня сюда привел один гвардеец, его зовут офицер Леджер. Вы его не видели?

Я говорила так быстро и бессвязно, что мои слова с трудом можно было разобрать.

Голова у меня кружилась.

— Думаю, у нее шок. Отведите ее в больничное крыло, быстро, — распорядился Гаврил, и гвардеец без труда подхватил меня на руки.

— Максон? — спросила я.

Мне никто не ответил. А может, я к тому времени уже отключилась. Не помню.

Я пришла в себя на больничной койке. Порезы от осколков на руках саднили. Я поднесла руки к лицу, чтобы рассмотреть их. Все раны были промыты, а самые крупные перевязаны. Мне ничто не грозило.

Я села на койке и принялась озираться по сторонам. Я находилась в маленьком кабинете. Судя по письменному столу и дипломам на стене, он принадлежал доктору Эшлеру. Я не могла здесь оставаться. Мне необходимо был получить ответы.

Когда я открыла дверь, стало понятно, почему меня уложили здесь. Больничное крыло было забито до отказа. Некоторые легкораненые лежали на койках по двое, а другие — прямо на полу между кроватями. Самых тяжелых поместили в дальнем конце палаты. Несмотря на количество раненых, было поразительно тихо.

Я обвела палату взглядом, выискивая знакомые лица. Не знаю, что меня страшило больше: увидеть их здесь или нет.

Тьюзди лежала в постели, обняв Эммику; обе тихо плакали. Я узнала кое-кого из примелькавшихся за время жизни во дворце служанок. Они кивнули мне, когда я проходила мимо, как будто я чем-то это заслужила.

Людей вокруг становилось все меньше, и я начинала терять надежду. Максона среди раненых не было. Если бы он был здесь, вокруг него толпилась бы куча народу, готового исполнить любой его каприз. С другой стороны, меня же уложили не в общей палате. Может быть, и его тоже?

Я увидела гвардейца с покрытым шрамами лицом.

— Принц тоже где-то здесь? — спросила я негромко.

Тот с мрачным видом покачал головой.

— Ох.

Смешно было равнять пулевое ранение с разбитым сердцем. И тем не менее я чувствовала себя такой же обескровленной, как Максон. И этого нельзя было исцелить ни повязками, ни наложением швов. Ничто не могло утолить мою боль.

Я даже не закричала, хотя внутри у меня все разрывалось от боли. Лишь слезы молча полились из глаз. Они не принесли облегчения, но в них было обещание.

Ничто и никогда не заменит мне тебя, Максон.

— Мер?

Я повернула голову и увидела на одной из коек в последнем ряду раненого в повязках. Аспен.

Ахнув, на нетвердых ногах я поспешила к нему. Голова у него была перевязана, но кровь проступала даже через бинты. На обнаженной груди в нескольких местах темнели кровоподтеки, но хуже всего дело обстояло с ногой: нижняя часть в гипсе, а раны на бедре закрыты повязками. Аспен был в одних шортах, вторая нога прикрыта простыней, так что сразу было видно, как тяжело он ранен.