Мгновение оба молчат. Они все еще очень близко друг к другу, все еще готовы в любой момент выхватить свое оружие и убивать. Но тут из коридора взволнованно зовет Жалайр.

– Что там у тебя? – он говорит на ойратском.

– Мир, братец, – отвечает Байцахан на том же языке.

– Впусти меня, – требует Жалайр.

Байцахан его игнорирует.

– Что ты ему говоришь? – спрашивает Маккавей.

– Что мы с тобой достигли соглашения, – отвечает Байцахан по-английски. – Я прав?

Маккавей отступает на шаг:

– Да.

Баицахан тоже делает шаг назад.

– Ты никогда не сможешь мне доверять, – замечает Маккавей.

– Ты никогда не сможешь мне доверять, – парирует Баицахан.

– Хорошо.

– Хорошо.

– Значит, будем убивать остальных.

– Пока никого больше не останется.

– Кроме тебя.

– И тебя.

Эти двое – как зеркало.

Зеркало смерти.

Баицахан зубами стягивает с левой руки перчатку и делает надрез поперек ладони.

Кровь капает на пол.

Маккавей поворачивается к столу. Там лежит древний нож, древнее древнего. Он передавался в его роду и прошел через 500 поколений. Маккавей берет его и вынимает из ножен.

Проводит лезвием по левой ладони.

Кровь капает на пол.

Игроки пожимают друг другу руки.

– Вперед, брат, – произносят они. – Последняя Игра ждет.

Игра идет, но как она закончится – это… [62]

Италия, Ломбардия, озеро Белуизо

Эшлинг смотрит на стену пещеры. Она сидит, скрестив ноги. Рядом с ней горит небольшой костер. Освежеванный кролик жарится на вертеле. На коленях у нее – снайперская винтовка. Эшлинг закрывает глаза и погружается в медитацию на наскальные рисунки. Она делает это каждый день с тех пор, как добралась сюда. Интересно, делал ли ее отец то же самое? И как долго? Может быть, эти рисунки и свели его с ума? Или он всегда был сумасшедшим?

Не так она себе представляла Последнюю Игру. Кто бы мог подумать, что придется изучать какие-то древние рисунки? На том, перед которым сидит она, – 12 человеческих фигур, стоящих в примитивном кругу из каменных монолитов. Формы камней кажутся странно знакомыми, но Эшлинг пока не понимает почему. Ее взгляд прикован к 13-й фигуре, спускающейся сверху. На этом 13-м – сияющий огнями шлем и костюм, похожий на скафандр. А в руках – что-то вроде звезды. 12 фигур стоят кругом, вытянув руки к небу, навстречу пришельцу и пустоте, из которой он возникает. Руки их тянутся ко всему. И к ничему.

– Космонавт посещает голых людей, – бормочет Эшлинг. У этих 12-ти – ненормально большие гениталии. Эшлинг сразу это заметила, и ей пришлось научиться отводить глаза, иначе не удалось бы войти в медитацию. Шестеро мужчин. Шесть женщин. У всех – мечи или копья. Все – воины. У всех, кроме одного, раскрыты рты – в песне, крике или вопле. Единственная фигура с закрытым ртом – женщина – стоит в центре круга. Она держит какой-то круглый предмет. Диск. Похоже, она, пытается засунуть этот диск в камень или какое-то возвышение на земле. Или, наоборот, вытащить.

Диск. Как тот, что был у кеплера 22b.

Над 13-й фигурой – той, что в шлеме, – над этим гостем из космоса, над этим Создателем, в небе горит огромный красный шар.

А внизу, под ними всеми, – только черный провал. Кажется, будто эти 12 медленно тонут в темноте. Но, возможно, это просто тени от костерка.

В пещере есть еще один рисунок. На него Эшлинг тоже уже медитировала, но без толку. Женщина с первого рисунка, та, что с диском, стоит в маленькой овальной лодке. Лодка словно высечена из камня, и Эшлинг гадает, почему она не тонет. Возможно, дикарь, нарисовавший ее столько тысячелетий назад, просто ни черта не знал о мореплавании.

Как бы то ни было, женщину в лодочке несет течением по бескрайнему океану. Ее лицо безмятежно, и Эшлинг не понимает почему. Это путешествие, на первый взгляд, не из приятных: океан испаряется – или, возможно, дымится, – а на поверхности плавает мертвая рыба. Но женщину, похоже, ничуть это не беспокоит. Она сжимает диск в руках и плывет по течению.

По непонятным причинам эта женщина с диском напоминает Эшлинг немую девочку. Тиёко. Игрока My.

Может быть, диск у нее? Может быть, кеплер 22b дал его ей?