— Нет, — вставила леди Харриет.

— И кроме того, если вы имели ввиду что-то другое, то в этом виноваты те утомительные люди, которые втянули вас в такое затруднительное положение… да, это их вина, не ваша… и потом вам известны традиции общества… какие это помехи!

Леди Харриет помолчала минуту или две, затем спросила: — Признайтесь мне, Клэр, вы ведь иногда говорите неправду?

— Леди Харриет! Я думала, что вы знаете меня лучше. Но я знаю, дорогая, вы не это имели ввиду.

— Нет, это. Во всяком случае, вы, должно быть, говорите невинную ложь. Как вы себя чувствуете после этого?

— Я была бы несчастна, если бы солгала. Я бы умерла от самобичевания. Утверждение «Правда, абсолютная правда и ничего, кроме правды» всегда казалось мне таким замечательным. Но в моем характере столько непреклонного, а в кругу нашей жизни столь мало искушений. Если мы скромные, мы к тому же просты и освобождены от этикета.

— Тогда вы всерьез меня осуждаете? Если бы кто-то другой меня осудил, я бы не была так расстроена из-за того, что сказала этим утром.

— Я никогда не винила вас, даже в глубине сердца, дорогая леди Харриет! Винить вас! Это было бы нахальством с моей стороны.

— Думаю, я возьму себе духовника! И это будете не вы, Клэр, потому что вы всегда были слишком снисходительны ко мне.

Помолчав, она добавила: — Вы не угостите меня ланчем, Клэр? Я не намерена возвращаться домой до трех часов. До сего часа я буду занята своими «делами», как должным образом проинформированы все в Тауэрсе.

— Конечно, я буду рада. Но, знаете ли, наши привычки очень скромны.

— О, я бы съела кусочек хлеба с маслом и, возможно, ломтик холодного мяса… вы не должны утруждать себя, Клэр… может, вы в это время обедаете? Позвольте мне сесть за стол как члену вашей семьи.

— Да, пожалуйста. Я не стану ничего менять. Будет так приятно разделить с вами нашу семейную трапезу, дорогая леди Харриет. Но мы поздно обедаем, сейчас у нас только ланч. Как слабо горит огонь. По правде говоря, от удовольствия нашего разговора наедине я забыла обо всем.

Она дважды позвонила в колокольчик: довольно отчетливо и, сделав длинную паузу между звонками. Мария принесла угли.

Но Синтия поняла сигнал также хорошо, как слуги Лукулла [99] выражение — «Зал Аполлона». Пару куропаток, предназначавшихся для позднего обеда, немедленно поставили на огонь; достали прелестнейший фарфоровый сервиз, Синтия украсила стол цветами и фруктами, расставив их со своей привычной ловкостью и вкусом. Поэтому, когда объявили, что ланч готов, и леди Харриет вошла в комнату, она не могла не подумать, что извинения хозяйки излишни, и все больше и больше убеждалась, что Клэр довольно хорошо устроилась. Синтия присоединилась к дамам, милая и элегантная, как всегда; но так или иначе она не полюбилась леди Харриет; та замечала ее только потому, что Синтия была дочерью своей матери. Ее присутствие лишило разговор непринужденности, и леди Харриет поделилась новостями, не столь важными для нее, но которые всегда обсуждали в кругу гостей, собиравшихся в Тауэрсе.

— Лорд Холлингфорд должен был приехать с нами, — сказала она, как бы между прочим, — но он вынужден или полагает, что вынужден, что одно и то же, остаться в городе по поводу этого наследства Кричтона.

— Наследства? Лорду Холлингфорду? Я так рада!

— Не торопитесь радоваться! Оно не доставляет ему ничего, кроме беспокойства. Вы не слышали об этом богатом чудаке мистере Кричтоне, который умер не так давно, и, как я полагаю, загоревшись примером лорда Бриджуотера, [100] оставил деньги в распоряжении доверенных лиц — одним из которых является мой брат, — чтобы отправить человека с множеством прекрасных качеств в научное путешествие с целью привезти образцы фауны из далеких стран, и тем самым основать музей, который должен быть назван Музеем Кричтона, и таким образом увековечить имя основателя. Какие разнообразные формы приобретает человеческое тщеславие! Иногда оно поощряет филантропию; иногда любовь к науке!

— Мне кажется, это очень достойный и полезный объект, без сомнения, — сказала миссис Гибсон с уверенностью.

— Полагаю, что так и есть, рассматривая его с точки зрения общественного блага. Но для нас лично, это довольно утомительно, поскольку держит Холлингфорда в городе… или между ним и Кэмбриджем… и все эти места такие скучные и пустые, а нам хочется, чтобы он вернулся в Тауэрс. Дело должно было быть решено давным-давно, есть опасность, что наследство потеряет силу. Двое других распорядителей сбежали на континент, всецело ему доверяя, как они говорят, но на самом деле, уклоняясь от своих обязанностей. Тем не менее, мне кажется, ему это нравится, поэтому я не должна ворчать. Он думает, что ему повезло выбрать своего человека… и он тоже из этого графства… молодой Хэмли из Хэмли, если только его смогут отпустить из колледжа, потому что он член научного общества, старший рэнглер или что-то в этом роде. И они не так глупы, чтобы отправлять своего замечательного человека на съедение львам и тиграм!

— Должно быть это Роджер Хэмли! — воскликнула Синтия, ее глаза заблестели, а щеки порозовели.

— Он не старший сын. Вряд ли его можно назвать Хэмли из Хэмли! — заметила миссис Гибсон.

— Человек Холлингфорда — член научного общества, как я уже сказала.

— Тогда это мистер Роджер Хэмли, — сказала Синтия, — он уехал в Лондон по каким-то делам. Какая будет новость для Молли, когда она вернется домой!

— А какое Молли до этого дело? — спросила леди Харриет. — Она..? — и она взглянула в лицо миссис Гибсон, ища ответа. Миссис Гибсон в ответ посмотрела на Синтию очень выразительным взглядом, который та, тем не менее, не поняла.