Она попробовала другую комбинацию, но на мониторе снова зажглась надпись «Расшифровка невозможна». Она не ударила кулаком по столу — у неё не хватило бы для этого сил — но Гунтер, должно быть, что-то такое в ней углядел.

— Вы выглядите расстроенной, — сказал он.

Она развернула кресло и уставилась на МоЗо; ей в голову пришла идея. Ведь Гунтер — носитель нечеловеческого интеллекта; может быть, он лучше поймёт, что ищут инопланетяне?

— Гунтер, а ты бы куда спрятал ключ для расшифровки?

— Я не предрасположен к секретности, — ответил он.

— Нет. Полагаю, нет.

— Вы спрашивали Дона? — ровным голосом спросил МоЗо.

Она почувствовала, как её брови сами собой взбираются на лоб.

— Почему ты это спросил?

Линия рта Гунтера дёрнулась, словно он хотел было что-то сказать, но передумал. Через секунду он посмотрел в сторону и ответил:

— Без определённой причины.

Сара подумала было оставить эту тему, но…

Но, чёрт побери, у Дона ведь есть, кому излить душу.

— Ты думаешь, что я не знаю, правда?

— Не знаете что? — спросил Гунтер.

— О, пожалуйста, — сказала она. — Я перевожу послания со звёзд. Так что принять сигналы гораздо ближе к дому я уж точно смогу.

Никогда не знаешь, смотрит ли робот тебе в глаза.

— Ох, — сказал Гунтер.

— Ты знаешь, кто это? — спросила она.

МоЗо качнул своей голубоватой головой.

— А вы?

— Нет. И не хочу знать.

— Я не буду слишком нахален, если спрошу, как вы к этому относитесь?

Сара выглянула в окно, в котором виднелся только кусочек неба и красный кирпич соседнего дома.

— Я бы, конечно, предпочла иное решение, но…

МоЗо молчал, бесконечно терпеливый. После паузы Сара продолжила:

— Я знаю, что у него есть… — Она запнулась, выбирая между «желаниями» и «потребностями» и в конце концов остановилась на последних. — А я не могу больше заниматься этой… гимнастикой. Не могу перевести часы назад. — Ей пришло в голову, что часть про часы прозвучала, словно вариант архетипического выражения невозможности типа «Я не могу остановить солнце». Но для Дона стрелки — Господи, когда она последний раз видела часы со стрелками? — стрелки часов действительно перевели далеко-далеко назад. Она покачала головой. — Я за ним больше не поспеваю. — Она ещё немного помолчала, потом посмотрела на робота. — А ты как к этому относишься?

— Я не силён в эмоциях.

— Надо полагать.

— И всё же я предпочитаю, чтобы всё было… проще.

Сара кивнула.

— Ещё она твоя восхитительная черта.

— Я прямо сейчас изучаю информацию о таких вещах, доступную в сети. Я честно признаюсь, что вряд ли понимаю её в достаточной мере, но… вы не сердитесь?

— О, ещё как сержусь. Но не только — не столько — на Дона.

— Я не понимаю.

— Я зла на… на обстоятельства.

— Вы говорите о том, что роллбэк на вас не подействовал?

Сара снова отвела взгляд. Через некоторое время она сказала, тихо, но отчётливо:

— Я злюсь не на то, что он не подействовал на меня. Я злюсь на то, что он подействовална Дона.

Она опять повернулась к МоЗо.

— Ужасно, не правда ли, что я расстроена тем, что человек, которого я люблю больше всего на свете, проживёт ещё семьдесят лет или даже больше? — Она покачала головой, поражённая тем, на что оказалась способна. — Но это, знаешь ли, только потому, что я знала, чем всё это должно будет кончиться. Я знала, что он бросит меня.

Гунтер качнул сферической головой.

— Но он этого не сделал.

— Нет. И я не думаю, что сделает.

Робот немного подумал.

— Я согласен с вами.

Сара двинула плечами.

— Поэтому я и простила его, — сказала она; её голос был тих и далёк. — Потому что, видишь ли, я знаю, сердцем чувствую, что, случись всё наоборот, я бы от него ушла.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Петра Джоунз, доктор из «Реювенекс», явившаяся к ним домой для очередного обследования Дона. Сара теперь при этом не присутствовала; для неё это было слишком тяжело.

Дон знал, что страдает от неуместной упрямой гордыни. Он закалил её, когда много лет назад медленно и в муках умирала его мать. Когда Сара сражалась с раком, он не опускал голову, пряча свою боль и страх так хорошо, как только мог, от неё и детей. Он знал, что он — сын своего отца; просить о помощи — это показать слабость. Но сейчас ему нужна была помощь.

— Я… я не знаю, — тихо сказал он.

Он сидел на краю дивана; Петра, одетая в дорогой на вид тёмно-оранжевый брючный костюм, сидела на противоположном.