Этим вечером Судха сидела у меня в комнате на подоконнике и смотрела на вечернее сентябрьское небо, по которому плавно плыли облака, похожие на беспечных лебедей. Мы начали говорить о всяких пустяках, а потом растерянно замолчали.

Скоро начнется месяц праздника Дурга-пуджа, когда не принято устраивать свадьбы, поэтому разговоры о женихах должны были прекратиться на какое-то время. Мама показала нам пока только два письма из всех, которые мы получили. Одно было от такой же уважаемой семьи, как наша, а другое — от семьи, которая получила свой титул от англичан. В письмах чувствовалось, как они гордятся своей фамилией, осознавая свою значимость и подчеркивая безупречность своих сыновей в качестве будущих мужей. Напыщенные индюки, одним словом. Моя мать, должно быть, почувствовала то же самое, потому что когда я стала умолять им отказать, она не стала спорить. Даже тетя Налини согласилась с ней, хоть всё же не удержалась и в своей излюбленной манере напомнила, что в Калькутте полно старых дев, которые рыдают каждую ночь в подушку, сожалея о своей чрезмерной разборчивости.

Когда я видела, как сильно мать похудела за последнее время, как она тяжело опиралась на трость, с которой ей теперь приходилось ходить, меня накрывало такой волной злости, что казалось, я могла задохнуться. Она так старалась скрыть свою болезнь ото всех, но в городе, где за тобой с любопытством наблюдают тысячи глаз, это было невозможно. Может быть, поэтому никто не хотел покупать наш магазин. Все ждали, как стервятники, когда мы дойдем до крайней степени отчаяния. И по этой же причине у нас было так мало предложений от женихов: жена должна быть здоровой, чтобы рожать здоровых детей, и многие боялись, что какое-то заболевание может передаться их внукам от меня и Судхи.

Тихие всхлипывания Судхи вернули меня к действительности. Я подошла к сестре и стала гладить ее по спине, пытаясь успокоить. Беспомощная злоба довела меня до избитых фраз. «Этот безмозглый идиот! Мерзкий трус! Чем он вообще занят?» — думала я. Я злилась еще больше, чем тогда, когда думала, что именно из-за меня Судха встретила Ашока.

— Послушай, — сказала я Судхе. — Я пойду к матери и расскажу ей про тебя и Ашока, как ты страдаешь из-за него. Скажу, что ты будешь несчастна с другим мужчиной. Если она будет возражать из-за того, что он принадлежит другой касте, я напомню ей про сына тетушки Прийи, который уехал учиться в Оксфорд и вернулся оттуда с женой-англичанкой, а теперь ее все просто обожают.

Судха перестала плакать и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, внимательно слушая.

— Я спрошу, прислали ли родители Ашока предложение. Если нет, я попрошу маму написать им. Ну а если они не заинтересуются тобой, то можно будет забыть обо всем этом и продолжать жить, зная, что мы сделали все, что…

— Нет! — с жаром перебила меня Судха. — Я не хочу, чтобы ты говорила что-нибудь Гури-ма.

— Но почему? Ты ведь любишь его, да? Ожидание сводит тебя с ума. Ну почему тогда я не могу попросить ее? Почему женщины всегда должны сидеть сложа руки и ждать милости судьбы?

— Нет, Анджу. Если Ашок действительно меня любит и хочет на мне жениться, он должен сделать первый шаг.

Какой же иногда упрямой бывала Судха!

— Сейчас не время для ложной гордости! — заметила я. — И вообще, откуда ты знаешь, что он не сделал первый шаг?

— Если наши матери отклонили его предложение, то он должен что-нибудь придумать. И он придумает. Если на самом деле любит меня.

Лицо Судхи горело каким-то лихорадочным румянцем, а невидящий взгляд был устремлен вдаль. Что же это напоминало?

Вспомнила: такое же выражение лица у нее было, когда мы в детстве разыгрывали сказки, в которых Судха всегда была принцессой, находящейся в заточении, а я должна была ее спасать. Мне приходилось проходить через разные испытания: то мой конь спотыкался, когда я взбиралась на горы из человеческих черепов, то морские змеи душили меня в своих кольцах. И никогда Судха не пыталась помочь мне, а просто сидела на кровати, сжав руки, и с беспокойством наблюдала, как я суетилась на полу, сражаясь с чудовищами, которых она же сама и придумывала. Однажды я, разозлившись, поскольку так играть было не очень интересно, спросила, почему она так себя ведет. И Судха, удивленная моим вопросом, ответила: «Но ты ведь долженсам преодолеть все препятствия и доказать, что ты меня достоин. Так делают все принцы. А если я помогу тебе, будет уже не то».

Не знаю, когда Судху захватили в плен сказки, которые она так любила и так хорошо рассказывала? Когда в ее воображаемом мире, лишенном логики, Ашок стал принцем, что должен спасти ее из лап злобного короля? Как только ему удастся освободить ее и посадить рядом с собой на коня, она самоотверженно последует за ним хоть на край света. Но до этих пор по законам сказки ни она, ни я не должны были ему помогать.

— Судха, пожалуйста, — пыталась я убедить ее. — Это же твоя жизнь, а не глупая сказка из книжки, в ней всё по-другому. Даже в сказке, я уверена, принцесса не сидела сложа руки и не ждала, пока…

— Обещай мне не вмешиваться и не рассказывать Гури-ма об Ашоке, — перебила меня Судха, которая словно и не слышала, что я говорю ей. В молочном свете луны ее глаза сверкали, как у безумной. — Обещай мне!

Под сверлящим взглядом сестры я неохотно пробурчала: «Хорошо».

— Спасибо, Анджу! — радостно обняла меня Судха. — Я знала, что ты поймешь меня. А сейчас давай спать. Если мама увидит завтра у нас под глазами темные круги, то будет еще неделю нам за это выговаривать.