Милая Анджу, со своими смешными пушистыми бровями… Ты, только что узнавшая, что такое страсть, обжигаешь меня своими словами, словно кипящей лавой. Наступила самая трудная часть моего испытания — не рассказывать тебе правду. Боюсь, тебя и так ждет нелегкая жизнь в доме свекра, который, как ищейка, вынюхивает чужие проступки, с мужем, что считает меня самой красивой женщиной, которую он когда-либо встречал в своей жизни. Я знала, что ты никогда не позволила бы мне отказаться от Ашока ради тебя.

— Я всё думала о том, что ты мне сказала. Ты права — риск слишком велик. Что если всё пойдет не так, как предполагает Ашок? Я разрушу свою жизнь. Лучше мне выйти замуж за мужчину, которого для меня выбрали мамы.

— Выйти замуж за кого-то другого, когда ты любишь Ашока… Даже просто представить, что кто-то еще будет прикасаться к тебе… — Анджу вздрогнула. — Я бы никогда, никогда не смогла так!

Ее слова застревали в моем сердце, как пули, выпущенные в упор. Мне стоило большого труда выдавить улыбку.

— Наверное, я учусь быть более практичной, как ты мне всегда советовала. — А на самом деле я училась обманывать и шутить, в то время как копала яму, достаточно глубокую, чтобы схоронить в ней сердце. — Разве не ты всё время ругала меня за то, что я слишком много мечтаю?

Анджу смотрела на меня испытывающим взглядом, и внутри у меня всё дрожало: поймет ли она, что я вру? Раньше она всегда чувствовала ложь. Но постепенно складки на ее лбу разгладились. Ее разум был замутнен любовью, она не могла думать ни о ком другом, кроме Сунила: о том удивительном тепле, которое разливалось по всему телу, когда она касалась его руки, о странной игре света и тени на его лице. Она рассеянно провела рукой по волосам.

— He знаю, Судха. Когда я уговаривала тебя не сбегать с Ашоком, я не была влюблена. Теперь я смотрю на всё иначе. Да, так будет безопаснее для тебя, но будешь ли ты счастлива?

Я кивнула. Я буду счастлива, Анджу, потому что буду видеть, что ты счастлива.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — повторила Анджу свой вопрос.

— Да.

Я исправляла ошибки своего отца.

Незадолго до этого разговора Сингх-джи принес мне записку от Ашока.

Я очень разозлилась, но Сингх-джи сказал мне с несвойственной для него горячностью:

— Я не мог просто отдать ему ваше письмо и, вильнув хвостом, как собака, убежать. Ему ведь даже не с кем поговорить об этом.

Я знала, что не должна была задавать вопросов, но не смогла остановиться и спросила:

— Что он сказал?

— Он сказал, что вы не можете так просто всё отменить, не можете играть его и вашей жизнями. А потом швырнул в меня письмо и закричал: «Передай ей, что такое великодушие по отношению к кузине переходит все границы!» Он метался взад-вперед, а потом добавил: «Как она представляет мою жизнь без нее? Она что, думает, что любовь — как вода в кране, и ее можно открыть или закрыть, когда захочешь?».

Перед глазами у меня стоял Ашок, сжимающий от отчаяния кулаки. Нет, Ашок, любовь — как кровь, что течет и течет из раны. От нее можно умереть.

— В конце он сказал, горько усмехнувшись: «Никогда не думал, что кузина Судхи может стать моей соперницей. И никогда не думал, что, будь так, она победит». А потом он написал эту записку. Если бы вы видели, как ему было больно, то передумали бы. Вы и сейчас можете передумать, еще не поздно. Я уверен, что у мисс Анджу всё будет хорошо.

— Нет, Сингх-джи, ты не слышал, что сказал отец Сунила. Он объявит брак недействительным, если произойдет такой скандал. Он уже так делал. Он отправит Анджу обратно, он способен на это. Кто знает, сможет ли Сунил противостоять своему отцу? Нет, Анджу так сильно любит Сунила, что я не могу подвергать риску их счастье. Может, мой поступок станет расплатой за…

— Какой расплатой?

— За всё то плохое, что случилось с Анджу еще до ее рождения, — ответила я со вздохом, почувствовав вдруг страшную усталость. Мне было очень тяжело это объяснить, даже такому сочувственному слушателю, как Сингх-джи. И хотя я видела по его озадаченному лицу, что он хотел продолжить беседу, я сказала, что плохо себя чувствую, и ушла.

Вновь я достала записку Ашока, хотя мне даже не надо было смотреть в этот листок — я знала наизусть, что там было написано:

Ашок, неужели ты не понял, что мое сердце уже растоптано? Я медленно порвала записку на мелкие кусочки и, протянув ладонь за окно, держала ее, пока ветер не унес обрывки бумаги в темноту, как чешуйки со стоп Бидхата Пуруша.