— Это ведь одна книга, просто в двух томах, — начала фантазировать она. — То есть, как бы один том, просто разделённый надвое. И поэтому…

— Я всё понимаю. Но один и один — это обязательно два. И никак иначе, — развёл руками хозяин.

— Ну почему же, — вступил Гумир. — Один и один — это может быть всё, что угодно.

— Доказать сумеете? — усмехнулся старик.

Гумир вынул из кармана пять рублей и положил на стол.

— Это будет один.

— Ну.

Достал вторую монетку и положил рядом.

— Это — ещё один.

— Согласен.

— В сумме?

— Десять рублей, — хором сказали дама и букинист.

— Один и один — получается десять! — объявил Гумир.

— Нет-нет, можно я за один и один заплачу как за два? — заторопилась дама. Нужная сумма моментально обнаружилась в её портмоне. Букинист выдал и ей непромокаемый брезентовый мешок и велел заходить почаще.

Тени в чепцах и цилиндрах мелькали среди полок, но к прилавку не приближались.

— А можете ещё такую штуку отколоть, один плюс один — десять? — оглядевшись по сторонам, спросил старик. И глаза у него заблестели, как у ребёнка.

— Ну, давайте попробуем. — Гумир достал из кармана список желаний, развернул его, прочитал: — Молодая девушка. Везде, во всём, во всех видит красоту. А окружающие считают её страшненькой. От этого ей так горько. Кругом — красота, а она — страшненькая.

— Да, девушек часто заботят такие пустяки, — зевнул старик.

— Но это совсем не пустяк. Вспомните, что вы говорили про биографов!

— И что, я говорил об их красоте?

— Не о красоте. А о том, что каждый видит то, что есть в нём. Значит, в ней, в этой девушке, есть красота, очень много красоты. Ведь она её везде замечает.

— А окружающие все слепые.

— А в окружающих нет ни капли красоты. И они её просто не видят. Но девушка всё равно красива.

— Вы её любите? — усмехнулся старик.

— Нет. Но поверьте, она красива.

— Тогда верю. Если не любите — значит, в самом деле так. Занятно.

В этот момент одна неуверенная в себе барышня, работающая помощником младшего менеджера в огромной бюрократической конторе, отлучилась в туалет. Случайно посмотрела в зеркало. Она так устала, что сначала не поняла, что за красавица смотрит на неё из рамы. А когда узнала себя — и удивилась, и нет. Она в самом деле красива. Надо было дойти до ручки с этими бесконечными ведомостями и сводками, чтобы увидеть и понять это.

— А вот ещё, — Гумир спустился строчкой ниже.

Тени в чепцах и цилиндрах мелькали быстрее. Словно кто-то из озорства начал раскручивать пальцем стрелки часов, подгоняя время.

— Вот, смотрите, так и так. Да? Вроде не выходит. А если так? И предположить, что так…

— Верю! Верю! Верю! — восклицал хозяин лавки. — Как здорово вы умеете всё объяснить! Обожаю такие фокусы!

С каждым «верю» где-то в городе происходило маленькое чудо: исполнялось желание, не выполнимое при обычных условиях.

Стрелки начали уставать и постепенно вернулись в прежний ритм.

— Верю, — медленно сказал букинист и вдруг замер. Лицо его стало похоже на маску — разгладились морщины, но исчез и детский блеск в глазах. Словно пробудившийся от многолетнего сна памятник, он огляделся по сторонам. Вперил взгляд в Гумира. Тот ничего не замечал — он деловито расставлял галочки напротив выполненных желаний.

— А откуда вы узнали про мою лавку? — спросил старик.

— Да на работе адрес дали, — легкомысленно отвечал Гумир. — Кто-то к вам ходил, что-то у него не получилось.

— Да-да, ходил. И не один ходил, — кивнул старик, будто что-то припоминая. — Сегодня я уже устал, но вы — интересный собеседник. Знаете что? Приходите завтра все вместе. Всех-всех приводите. Будет ещё интереснее. Уверяю. А пока — примите в подарок.

Старик нырнул под прилавок, скрылся из виду. Что-то уронил. Тени испуганно метнулись в стороны. Гумир уже привык к ним и не обращал внимания.

— Вот! — Букинист вытащил свёрнутый в рулон кусочек холста, развернул его, оказалось, что это — вышивка, — Сам смастерил. Берите. На стенку повесите или салфетку сделаете. Или думочку. Ещё тут у меня кое-что завалялось. — Из-под прилавка был извлечён пёстрый бумажный прямоугольник. — Передайте самому первому, который здесь был. И не забудьте — завтра я всех жду!