Мне было страшно от этих мыслей. В детстве я не задумывался о том, что, скорее всего, могу дожить до старости, и тех, кого я люблю, возможно, не станет намного раньше, чем меня самого.

– Мне страшно, Макс! – остановил его я. Тогда Джулия легла со мной рядом и поцеловала меня в щеку.

– Это будет так нескоро, – успокоила она, и я уснул в их окружении.

Понятное дело, что я был один. Но эти диалоги с самим собой, помещенные в почти реальные образы, были постоянным спутником тех моих лет.

Когда с возрастом стали появляться четкие желания в больших количествах, я явно не мог представить, что потом буду скучать по старым временам. У меня тогда не было большого числа реальных друзей – так, один-двое ребят, с которыми можно было поиграть. Я особо не тянулся ни к кому из них, ведь намного комфортнее мне было в одиночестве – так легче мечталось, так не нужно было отвлекаться на других живых людей.

Странно даже, что в детстве, когда еще мудрости и понятий о чести недостаточно, мечты более возвышенные, чем те, которые появляются с возрастом. Пока я был ребенком, мне хотелось летать, выполнять героические поступки и вершить всемирное добро, управлять стихиями и поражать разум людей. Некоторые, особо красивые мечты, я лелеял неоднократно. Например, я представлял одну из множества нравившихся мне девушек (повторюсь, что уже в тот период я начал ценить красоту половозрелых особей женского пола, а не своих ровесниц) и в мыслях проникал к ней в дом, в ее комнату, где она, конечно же, спала одна. Я садился на подоконник и тихим голосом будил ее. Она даже не знала, что давно нравится мне, а я и не выдавал этого своим поведением.

– Красивая сегодня ночь, правда? – говорил я, сидя на ее окне.

Понятия не имею, откуда в голове у ребенка могли рождаться такие забавные фантазии.

– Как ты здесь оказался? – спрашивала девушка в ответ, после чего я спрыгивал с подоконника, подходил к ней и становился так, чтобы направления наших взглядов совпадали.

– Небо тоже очень красивое, – говорил я, одной рукой показывая на небосвод, а другой легонько беря ее за кончики волос, – скажи, ты же хотела бы оказаться ближе к этим звездам?

– Да, – робко отвечала она, после чего я резко хватал ее, распахивал окно, и мы вместе выпрыгивали из комнаты прочь.

Пролетев несколько метров вниз, чтобы захватило дух, мы резко взмывали вверх и неслись все ближе к небу. В один прекрасный момент мы останавливались и повисали над городом. Я держал девушку на двух руках, как невесту, прямо в ее ночной рубашке, и у маленького меня хватало на это сил.

– Посмотри вниз, ты видишь, сколько огней?

После чего мы усаживались на одну из сталинских высоток или на Останкинскую башню и за милой беседой любовались городом сверху.

Такие мечты рождались у меня в возрасте детского сада. Жил я ими постоянно: в тихий час, перед сном ночью и в любое свободное время. В остальном я был обычным ребенком: играл в игрушки, радовался мелочам, любил папу и гулял во дворе, во время возведения песчаных замков в песочнице, строя свои воздушные.

Школа… Волшебное место, в котором происходят главные переломы в сознании и становление личности. Пожалуй, именно школьные годы определяют то, кем мы станем, по крайней мере, образуют толстый стержень характера внутри, вокруг которого обрастает и шлифуется окончательный человек.

Отец привел меня в так называемую «сильную» школу, потому что с малых лет я отлично читал и выражал свои мысли; последнее являлось причиной и следствием моей очень хорошо развитой фантазии. Лицей был красивым и хорошо оборудованным – после того, как папа ушел из научной деятельности и перешел работать на телевидение, мы перестали быть бедными, и он не жалел денег на то, чтобы из меня вышел хороший человек.

Перед входом в здание папа сел на корточки и взял меня за руки.

– Тебе предстоит сделать первый в своей жизни важный выбор. В лицее есть два класса усиленной подготовки: в одном учитель строгий, требовательный, но обучает намного быстрее и качественнее, а в другом добрая, спокойная женщина, которая меньше требует, больше прощает, но тоже весьма умна. Куда ты хочешь?

Я раздумывал недолго. Мужское воспитание меня не пугало – я итак рос с одним отцом, к тому же я вспомнил свою лень и нежелание что-либо делать без мотивации со стороны. Плюс ко всему, я любил быстрое обучение.

– К строгому мужчине! – Ответил я через несколько секунд после заданного вопроса.

Отец потрепал меня по голове и сказал:

– Я горжусь тобой, сын.

Так я сделал один из самых значимых выборов в моей жизни, сформировавших меня, потому что основные понятия о дружбе, чести и достоинстве я получил именно в первые три года обучения в младшей школе.

Мы прозвали учителя «Суровый» с первого дня учебы. Это имело сходство с его фамилией и отражало сущность данной личности. Он ходил с красивой, резной тростью, хотя и не сильно-то хромал, зато она отлично помогала ему стучать по полу, когда он злился или что-то доказывал.

Когда после торжественной церемонии мы расселись в классе, Суровый быстрым шагом зашел в кабинет и закрыл дверь.

– Тишина! – пробасил он грубым голосом, и в ту же секунду закончились не только разговоры, но и шорохи. – Мы проведем вместе три года, поэтому с первых дней учите мои правила: я поощряю умных и одаренных, помогаю тем, кто слабее, пока вижу, что они хотят чего-то добиться, – он сделал паузу, чтобы удостовериться, что все внимательно слушают его неожиданную речь, – но если я не вижу этого желания, для вас начинается Ад! – с последним словом он стукнул тростью по полу и начал перемещаться по кабинету. – Я не выношу жалобы и ябедничество. В мое время таких людей называли стукачами и очень-очень не любили. Это основные моменты. Остальное вы поймете со временем.