Первое удивительное открытие я сделал, когда узнал о существовании, а затем и обнаружил у Елены Белозеровой (тайно проникнув к ней в дом) некие записи-дневники, написанные, якобы, мной самим, но которых я в действительности вообще не вел, да и никогда не имел такого обычая.

Странные, очень странные записки. И в то же время пугающе реалистичные. В какой-то момент я даже засомневался, а, может быть, я страдал редкостной формой расстройства психики, раздвоения сознания, при которых в одном теле как бы сосуществуют две абсолютно изолированные друг от друга личности, и, находясь в таком умопомрачении, я сам же и писал дневник?

Каково было его происхождение? Кто подбросил его моему приятелю Канцелярову? И с какой целью?.. Вот вопросы, которые я должен был решить во что бы то ни стало!

По ночам мы, «гномы», собирались отсидеться в тесной комнатенке у нашей заторможенной Белоснежки Адели, которая поила нас очень сладким чаем, ласкала, присутствовала при наших умных разговорах об энергетических полях и силовых линиях, слушала, ни бельмеса, впрочем, не понимая.

Несколько раз она как будто порывалась о чем-то рассказать, но, смущаясь звучащими в каптерке умными речами, не решалась раскрыть рта, да если б и раскрыла, то, будучи умственно неполноценной, ничего связного сказать все равно бы не смогла.

Каждый из «покойников» находил указания на то, что в какой-то момент в прошлом у каждого из нас начинались однотипные проблемы, которые неизбежно приводили к трагедии. Все более мы погружались в темные глубины теории Счастья и Несчастья, выдвигали гипотезы, одну фантастичнее другой, — об особых энергиях, питающих всю систему Мироздания.

Нынешнее же развитие событий со всей определенностью указывало, что на этот раз после череды головокружительных взлетов и успехов тучи начинали сгущаться и над моим бедным и тупеньким другом Канцеляровым. Сможет ли он сберечь себя, как смогли мы?

В нашем подземелье мы горячо дискутировали об источнике этой опасности и о том, какие меры мы может принять для спасения Канцелярова, — только, естественно, так, чтобы самих себя при этом не обнаружить, не поставить под удар.

Однажды, когда дискуссия достигла невероятного накала и сгущения, с нашей заторможенной Белоснежкой вдруг случился припадок.

Точнее, сидя в своему уголку, Аделаида впала в специфическое сомнамбулическое состояние. Наши монотонные философствования ввергли ее в состояние гипнотического транса, сродни тому, в который по особой методике вводят пациентов врачи-гипнологи, чтобы докопаться до скрытых и заблокированных в сознании переживаниях и опыте, или того состояния, в которое намеренно вводят себя чревовещатели, чтобы узреть мистическую изнанку реальности и сообщить истину о ее устройстве. Глоссолалия. Что касается нашей Адели, то она начала изъясняться в нехарактерной для себя, разумной и даже интеллектуальной манере.

Первые же фразы, выговоренные ею с изумительной отчетливостью и ясностью, заставили нас умолкнуть и разом обернуться к ней, чтобы послушать историю, которую она вознамерилась нам сообщить.

А история эта оказалась из ряда вон выходящей.

Я сразу понял, что речь идет о той лунной летней ночи, в которую Канцеляров лишился своей изрядно застарелой девственности. Ведь я уже слышал однажды об этом кое-какие подробности от самого Канцелярова.

Аделаида поведала, что, когда Канцеляров вернулся после прогулок по лесополосе обратно к ней в постельку, с ним приключился припадок болтливости, неудержимую потребность исповедаться, настоящее словесное недержание. Подобный феномен, как известно, случается с мужчинами в такие расслабляющие моменты. Кстати, насчет сохранения своей исповеди в совершенной тайне, учитывая умственную неполноценность Аделаиды, он, пожалуй, мог быть вполне уверен.

Судя по всему, его, с одной стороны, охватило отвращение к самому себе и Аделаиде, которую он считал женщиной недостойной и непотребной, с которой он вынужден иметь унизительные для себя отношения. С другой стороны, его заедало самолюбие, и, чтобы как-то оправдаться и возвыситься в ее и своих глазах, а также, чтобы она, недостойная, ничего о нем и себе не возомнила, Канцеляров принялся объяснять свои истинные, высшие убеждения и идеи.

Прежде всего, торжественно объявил, что на самом деле давно и серьезно влюблен в другую, ошеломляюще красивую, чистую и всячески достойную девушку. Эту девушку он увидел в электричке и влюбился с первого взгляда. Проследил и со временем выяснил, кто такая, где живет. К сожалению, трезво оценивая свои данные (так сказать внешние, природные), понимал, что чудесная девушка, конечно, никогда его не полюбит. Даже подойти, приблизиться к ней вот так запросто — он и помыслить не мог.

Между тем его ум и достоинства — особого рода, известные лишь ему самому, запрятаны глубоко внутри. И он, без сомнения, гений.

Однако, будучи гением, Канцеляров измыслил небывалый способ завоевать любовь своей недоступной избранницы. Способ, основанный на точном расчете и знании женской натуры. Своего рода оригинальный психологический маневр. Как все гениальное, план Канцелярова был прост и эффективен на двести процентов.

У Канцелярова имелся друг-приятель, некто Чемоданов, как раз обладающий всеми замечательными внешними мужскими качествами, которыми природа так несправедливо обделила самого Канцелярова. В нем, отчасти, он видел свое второе «я». В этого друга, беспечного и довольно поверхностного шалопая, влюблялись все женщины напропалую.

Канцеляров решил подставить друга этой своей любимой. Та в него, несомненно, тут же влюбится, найдя в нем свой идеал, и так далее, согласиться выйти замуж… Что дальше? Сделав свое дело, мавр должен уйти. То есть сразу после того, как между ними вспыхнет эта бешеная любовь, друг должен исчезнуть. То есть Канцеляров найдет какой-нибудь радикальный способ устранить его, имитируя его самоубийство или несчастный случай. Просто накануне свадьбы тот бесследно пропадет. Например, провалится под лед или что-нибудь в этом роде…