Но сейчас Северн не колеблясь распахнул дверь.

— Убирайся отсюда ко всем чертям! — прорычал Роган, еще не отошедший от потрясения.

— И слушать, как люди называют моего брата трусом? Трусом, который боится выполнить условия пари?

— Пари с женщиной, — процедил Роган.

— Да. Но пари, заключенное на людях, в моем присутствии, в присутствии твоих рыцарей, даже крестьян, — уже спокойнее возразил Северн. — И почему не дать женщине того, что она просит? Она, возможно, потребует спеть с ней дуэтом или подарить цветы. Что страшного в том, чтобы стать рабом женщины всего на один день?! Особенно такой женщины! Она и заботится только о чистоте дома и… о тебе, хотя бог знает, почему именно. Засыпала меня и Зареда вопросами о тебе.

— И ты, конечно, выложил ей все. Похоже, ты очень любишь болтать с женщинами. Ты и твоя замужняя герцогиня…

— Не говори того, о чем позже пожалеешь, — остерег Северн. — Да, я люблю побеседовать с Иолантой. У нее умная голова на плечах, а твоя жена, по всей видимости, ничуть ее не глупее. Она оказалась права, сказав, что заставит самих крестьян выдать воров. Целых два года мы пороли людей, пытали, и они все же обкрадывали нас, где и как только могли. А она всего-навсего накормила их, заставила искупаться, и они пресмыкаются у ее ног.

— Они так привыкнут есть наших коров, что перестанут работать и потребуют, чтобы мы снабжали их всем необходимым для жизни. Чего они захотят дальше? Шелковую одежду? Меха, чтобы грели зимой? Павлиньи языки на обед?

— Не знаю, — честно ответил Северн, — но твоя жена выиграла у тебя пари.

— Она — как наши крестьяне. Если сегодня дать ей все, что она хочет, чего же потребует завтра? Управлять всем поместьем? Разбирать тяжбы и судить провинившихся? Может, позволить ей тренировать рыцарей на ристалище?

Северн задумчиво уставился на брата.

— Почему ты боишься ее?

— Боюсь? — завопил Роган. — Да я мог бы переломить ее надвое голыми руками! Мог бы приказать бросить ее в подземелье! Отослать ее и гордячек служанок в Бивен и больше никогда с ней не видеться. Я мог бы…

Он осекся и тяжело уселся на стул.

Северн пораженно уставился на Рогана. Вот он, его старший, сильный, непобедимый, несгибаемый брат, который первым бросался в бой, а сейчас кажется напуганным ребенком. Ему это совсем не нравилось. Роган был всегда уверен в себе. Всегда знал, что делать. Никогда не колебался, принимая решения, и никогда не уклонялся с однажды избранного пути.

«Нет, — поправил себя Северн, — Роган не принимал решения. Он просто знал, что делать».

Северн пошел к двери.

— Пойду извинюсь перед людьми. Конечно, ни один Перегрин не может стать рабом женщины. Сама идея абсурдна.

— Нет, погоди, — остановил его Роган, не поднимая глаз. — Я сглупил, согласившись на это пари. И думать не думал, что она найдет воров. Иди к ней и спроси, чего она желает от меня. Может, дело ограничится парой новых платьев. Терпеть не могу тратить деньги, но придется.

Не дождавшись ответа, Роган вскинул брови.

— Ну? У тебя есть какие-то другие занятия? Иди к ней.

Северн неожиданно покраснел до корней волос.

— Она может захотеть… чего-то… очень… интимного. Выиграй Ио такое пари, возможно, привязала бы меня к постели или…

Глаза Рогана заинтересованно блеснули.

— Кто знает, что взбредет в голову женщине? А вдруг она потребует привязать к заднице ослиный хвост и скрести полы? Эта женщина больше слушает, чем говорит. Полагаю, она знает о нас больше, чем мы о ней.

— Как хороший шпион, — пробурчал Роган.

Северн воздел к небу руки.

— Шпион или нет, а мне нравится, что здесь больше не воняет. Иди допроси женщину. По-моему, в ней совсем нет хитрости.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Роган последовал за ним и поднялся в солар. Последние несколько лет он приходил сюда только затем, чтобы взять очередного сокола. Но теперь соколы исчезли, и стены выглядели влажными от свежей побелки. На стенах висели три большие шпалеры, и первой его мыслью было продать их и получить много золота. По комнате были расставлены стулья, столы, табуреты и пяльцы.

При виде господина женщины перестали трещать и уставились на него, как на демона из ада. В противоположном конце комнаты на сиденье-подоконнике устроилась его жена. Он помнил ее спокойный взгляд, но больше всего помнил ощущение ее тела.

— Вон! — только и сказал Роган, наблюдая, как стайка испуганных женщин выпархивает в коридор.

Оставшись наедине с женой, он не подошел ближе. По его мнению, расстояние футов в тридцать — самое безопасное.

— Чего ты хочешь от меня? — мрачно спросил он, сведя темные брови. — Я не стану выставлять себя дураком и шутом перед своими людьми. Никакого мытья полов и никаких ослиных хвостов.