Еду им доставляли в узелке, который протискивали сквозь бойницу. Роган взял узелок и подробно описал брату, что собирается сделать с ним, когда освободится. После этого он отнес свою долю на другой конец комнаты, отказавшись сидеть с женой за одним столом.

Наступила ночь, а они все еще не разговаривали. Лайана уселась на постель, гадая, где собирается спать Роган. И попыталась было запротестовать, когда он лег рядом, правда, спиной к ней, но вовремя прикусила язык. Она просто сделала все, чтобы не коснуться его.

Но когда утренние лучи проникли в бойницу, Лайана проснулась и обнаружила себя в объятиях мужа. Забыв о спорах и распрях, она поцеловала его смягчившиеся во сне губы.

Роган мгновенно проснулся и стал с жаром целовать ее. Оба тут же потеряли голову, стали срывать друг с друга одежду и вцепились друг в друга, как дикие звери, со всей страстью, накопившейся за последние две недели.

Потом они долго лежали, прижавшись друг к другу мокрыми от пота телами. Первым порывом Лайаны было спросить, действительно ли Роган считает ее уродливой и действительно ли хочет отослать ее к отцу, но она сдержалась.

— Я видела призрак, — пробормотала она наконец.

— В той комнате, что под нами?

— Это Леди, которую я сначала приняла за Иоланту. Помнишь, я говорила, что она старше Северна. Это она рассказала мне о Жанне Говард.

Он не ответил, и Лайана повернулась в его объятиях, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Ты тоже видел ее, верно? — спросила она, помолчав.

— Конечно, нет. И никакого призрака не существует. Просто…

— Что? Когда ты видел ее? Она шила или пряла?

— Вышивала, — не сразу ответил Роган. — Даму с единорогом.

— Ты кому-нибудь рассказывал?

— Ни одной живой душе… до этой минуты.

Торжество переполняло Лайану.

— Когда это было? Что она сказала тебе?

— После того как Оливер Говард похитил… ее…

— Жанну?

— Да. Эта особа пришла ко мне, призналась, что хочет Говарда и носит его отродье. Просила меня прекратить распрю. Мне следовало убить суку голыми руками.

— Но ты не смог.

— Просто сдержался, вот и все. Вернулся сюда, чтобы забрать припасы: мы почти целый год непрерывно воевали с Говардами. Как-то утром я послал стрелу, чтобы испытать новый лук, а ветер ее подхватил и понес в окно комнаты над соларом. По крайней мере в то время мне так показалось. И показалось также, что я услышал женский крик. Я поднялся в солар, потом в ту комнату, что над ним. Там много лет никто не жил из-за историй о призраке. Отец проклинал свою мать, потому что она всегда пугала его гостей.

— А ты тоже испугался, когда пришел за стрелой?

— Я слишком злился на Говардов, чтобы обращать внимание на привидение. Я потерял двух братьев и нуждался в каждой стреле.

— И кто там был?

Роган слегка улыбнулся:

— Я думал, что привидение должно быть… туманным. Но она оказалась совсем настоящей. Держала в руках мою стрелу и пожурила меня. Сказала, что я едва ее не ранил. А я и не подумал, что стреляю в сторону от стен замка.

— О чем вы беседовали?

— Все это очень странно, но я говорил с ней так, как никогда и ни с кем.

— Я тоже. Она столько знала обо мне. О Жанне она что-нибудь сказала?

— Да. Что моя жена не та самая.

— Не та самая? Что это значит?

— Понятия не имею. А пока был с ней, вроде понимал каждое слово. По-моему, это имеет какое-то отношение к стихам.

— К стихам? — удивилась Лайана.

— Я сто лет не думал о них. Вернее, это не столько стихи, сколько загадка. Погоди…

Лайана долго не шевелилась.

— И что это означает? — спросила она наконец.

— Не знаю. Иногда я перед сном долго думал о разгадке, но так ни до чего не додумался.

— А Северн не пытался ее разгадать? Или Заред?

— Я никогда их не спрашивал.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него.