— Ну вот, капитан, — вполголоса, чтобы не выдать напряжения, проговорил Крысолов. — Сейчас наступит твой черед. Ты увидишь магов и сам. Ну а этим мальчишкам, которые решили спрятаться за древним колдовством, вовсе не помешает холодная ванна. Говорят, от холодной воды умнеют…

— Говорят, умнеют, — ответил Малыш Анхель.

И куда громче скомандовал:

— Вперед!

Да, не зря он делил с этими лихими парнями свою жизнь, не зря готов был на все, чтобы уберечь от шальной пули да и от глупой смерти в пьяной драке на берегу любого из его команды.

Схватка была более чем короткой. Обескураженные победой над древней магией, противники почти не сопротивлялись. Лишь колдуны попытались огрызаться, но, увы, нападать и защищаться одновременно, тем более защищаться от серебряного оружия, не может ни маг, ни человек. И потому вскоре они нашли приют, конечно, более чем далекий от уютного, в трюме «Пастушки».

Остальным же, конечно, не досталось даже такого приюта. Кто-то пытался вплавь добраться до тонущего корабля, кто-то решил, что бродить по пояс в холодной воде вдоль банки будет легче…

— Может, возьмем их на борт, капитан? Совсем мальчишки ведь…

— Что-то мне не хочется проснуться с ножом в спине, Крысолов… Да и не такие они мальчишки… Решили поступать по-мужски, вот пусть и отвечают за свои поступки по-взрослому…

Боцман кивнул. Да, он заранее знал, какой ответ даст Малыш Анхель. И потому спросил скорее для порядка, ведь и ему было вовсе не жалко глупцов, вздумавших древней магией опорочить высокое искусство войны на море.

Вечерело. Ураган, грозивший стать самым страшным из всех, виденных доном Лопесом-Анхелем-Педро, так и не разразился, должно быть, разочаровавшись исходом сражения. Вернее, тем, что никакого сражения не получилось вовсе. Лишь несколько пушечных залпов могли бы порадовать суровую душу полуночного ветра. Ему же этого показалось мало, и он унесся прочь, к далеким закатным берегам, так и не получив своей дани.

Океан могуче дышал, поднимая на добрый десяток локтей «Вольную пастушку». Но Малышу Анхелю было не привыкать. Вместе с боцманом он коротал эти вечерние часы за бутылочкой отличнейшего рома «Девять якорей». Того самого, от которого бы не отказался, можно спорить на дюжину бочонков золота, даже сам король Кастилии и Арагона… Хотя нет, там же королева… Но, должно быть, она бы тоже согласилась пригубить этого воистину божественного напитка, доставшегося Малышу Анхелю после весьма успешного похода к прекрасному острову Мальорка.

Капитан был недоволен. Более того, он едва сдерживался, чтобы не обрушиться с проклятиями на боцмана. Хотя заранее знал, что не прав — ведь он не потерял ни одного человека, завладел неплохим запасом пороха и припасов с тонущего судна. Да и коллекция магов-воинов, спрятанная в трюме корабля, радовала не меньше — ведь в любом из портов туманного Белого острова за них дадут золотом по весу… Но ведь не получилось «доброй драчки»! Не получилось никакой, и сражение было больше похоже на детскую игру. Лишь вмиг поседевшие виски боцмана говорили, какой на самом деле оказалась эта странная битва.

— Ты сердишься напрасно, — проговорил Крысолов, поднося серебряный кубок к губам. — Позвенеть мечами — дело неплохое. И у тебя будет еще сотня возможностей…

— Как-то странно все вышло, — пробурчал Анхель. — Ни схватки, ни крови… Недостойно корсара.

— Зато ты уберег жизни тех, кто на тебя надеется. А это вполне достойно твоего древнего имени.

И Малыш Анхель не мог не согласиться. Ибо защита вассалов всеми силами всегда была одной из доблестей древнего и некогда могучего рода дель Кастильо-и-Фернандес-Барредо.

И, вспомнив о своем древнем роде и древнем имени, Малыш Анхель вспомнил и день своего венчания, когда подарил это самое имя прекраснейшей из женщин мира, малышке Марии-Эстефан, дочери двоюродного дядюшки.

В замке Фернандес-Барредо сияло все — от каменных полов до тысяч свечей в люстре высоко под потолком. Сияла улыбкой и Мария-Эстефан, его давняя любовь. Никому и никогда он не говорил, что всю жизнь мечтал лишь о ней — ибо не к лицу потомку древнего рода погибать от любви к женщине, тем более дальней родственнице, которая еще и на добрый десяток лет моложе его. Но правда заключалась именно в том, что малышка Мария пленила его сердце в тот день, когда Анхелю едва исполнилось пятнадцать. Он влюбился в ее теплые глаза цвета старого портвейна, в ее медвяные косы, в ее нежный смех. Пусть она была совсем девчонкой и обнимала своего «старшего братца» за шею совсем по-детски… За каждый ее волосок Анхель готов был отдать собственную жизнь.

Ему исполнилось двадцать в тот день, когда дядюшка и отец сговорились о свадьбе. Ему исполнилось двадцать три в тот день, когда юная Мария-Эстефан переступила порог его дома, дабы воспитываться еще два года в духе семьи будущего мужа до своего пятнадцатилетия. До того дня, когда наконец смогут соединиться два древних и уважаемых рода.

И все эти долгие и мучительные годы Анхель считал дни и часы, когда наконец сможет назвать Марию своей женой. О, он не был монахом, он любил женщин и баловал себя любовью к ним. Но все это были лишь недолгие увлечения, минутные интрижки — ибо его сердце принадлежало ей одной, Марии-Эстефан, превратившейся ко дню своего пятнадцатилетия в настоящую красавицу.