Шрифт:
– Нет, ты не ботаник! – отозвался лопоухий. – Ты химик! Ты ведь к этой водке еще портвешка бутылку добавил!
– Ну и что? Водка без пива – деньги на ветер!
– Так то без пива! А портвейном водку лакировать – это последнее дело! Так что Лизка тут ни при чем, нечего ей статью шить! – Лопоухий отступил на шаг и добавил, наклонив голову набок: – А вот ты лучше скажи – ты ей деньги отдал?
– Какие деньги, какие деньги? – засуетился белобрысый.
– Сам знаешь – какие! Какие в субботу занимал!
– Да тебе-то что? Сам знаешь – до получки еще, как до звезд!
– Ох, Костик, доиграешься ты! – усмехнулся лопоухий. – Заставит она тебя жениться в счет долга!
Надежда поняла, что ничего полезного из этого разговора не узнает, и медленно двинулась прочь от подъезда. На этот раз она решила обратиться за информацией к тем, кто всегда все знает – к местным старухам, теснившимся на скамейке в середине двора, возле замусоренной детской песочницы.
Старухи негромко переговаривались, постоянно бросая настороженные взгляды на окруженный полицией подъезд, так что можно было не сомневаться в животрепещущей теме их разговора.
– А все через мужиков, – авторитетным тоном говорила бодрая бабка в спортивной шапочке с надписью «Найк», явно позаимствованной у внука. – Все дело в том, что непрерывно к ней мужики таскались, и все разные! Тут, понятное дело, дождешься неприятностей!
– А вот и врешь ты все, – азартно возражала ей особа с залихватски сверкающими золотыми зубами, – это не к ней мужики ходили, а к Аньке Севастьяновой из девятнадцатой! И ходют, и ходют, и, почитай, каждую неделю все разные! Ты, Петровна, вечно все путаешь, потому что не видишь ничегошеньки! Очки тебе нужно носить, а ты все молодишься! – Она неодобрительно покосилась на спортивную шапочку. – А эта была девка самостоятельная. Так что не в мужиках тут дело, если бы от мужиков такое происходило, так у нас бы уже полдома перерезали! А тут все дело в ентом… в бизьнесе, – бабка с явным удовольствием выговорила модное слово, – бизьнесом она занималась, а от него, известное дело, добра не жди! Это еще она хорошо отделалась…
– Это как же это – хорошо? – воскликнула первая. – Это если насмерть зарезали, ты считаешь хорошо, так что ж тогда плохо?
– А что ты думаешь? – не сдавалась зубастая. – Вон у племянницы моей в доме этого… бизьнесмена взорвали, так мало того что самого насмерть, так еще и парадную всю разворотило, так что племянница в тот день и на работу не попала, вот! А ты говоришь…
Тут разговорчивая бабка заметила подошедшую Надежду и, прервав свою пламенную речь, осведомилась:
– А тебе, девушка, что надо?
Надежда Николаевна, польщенная тем, что ее неожиданно назвали девушкой, потупилась и вежливо поинтересовалась:
– Я, конечно, прошу прощения, что отвлекаю вас от разговора, а только вы, наверное, знаете, отчего это там столько полиции собралось?
Золотые зубы старухи лязгнули, как створки капкана, она подозрительно оглядела Надежду и спросила:
– А ты, девушка, собственно, почему интересуешься? Какая у тебя такая важная причина?
– Чего ты сразу так, Васильевна, на человека напустилась? – перебила ее бабка в спортивной шапочке. – Человек, может, по хорошему интересуется, потому как любопытно… не каждый же день убийство случается…
– По телевизору, – немедленно возразила упорная Васильевна, – не то что каждый день, а, считай, каждую минуту!
– Так то по телевизору! – Спортивная старуха понизила голос. – А тут живого человека зарезали! Личную нашу соседку!
– Зарезали? – ахнула Надежда Николаевна. – Соседку? Вот из того подъезда? А не с первого ли этажа?
– С первого, с первого! – заговорщическим полушепотом подтвердила старуха. – Катьку из шестой квартиры! И непременно через мужиков она погибла, потому как вечно к ней мужики ходили! Вот какая-нибудь жена-то и не стерпела…
– Опять ты все перепутала, Петровна, не к ней же ходили-то! – подхватила Васильевна, хищно сверкнув зубами и уставившись на Надежду. – А вот ты скажи, девушка, какой у тебя здесь собственный интерес? Что это ты тут разглядываешь да рассматриваешь?
– Я тут по работе, – быстро ответила Надежда Николаевна, на всякий случай понемногу отступая.
– А где это ты, девушка, работаешь, – не отставала бабка, – что в рабочее время по чужим дворам разгуливаешь?
– В пенсионном фонде, – мгновенно нашлась Надежда, – проверяю благосостояние жильцов на предмет пересмотра пенсии.
– Ой! – Васильевна всплеснула руками. – Да что ж ты, девушка, сразу не сказала? Ты с нами посиди, поговори насчет нашего… благосостояния, – и она подвинулась, расчищая для Надежды место на скамейке.
– Некогда мне, – строго ответила Надежда Николаевна, разворачиваясь. – Мне сегодня еще четырнадцать адресов обследовать надо!
– Вот ведь ты, Васильевна, – услышала она за спиной огорченный голос. – Вечно со своим характером! Никак не можешь удержаться! Такого, можно сказать, важного человека обидела!