Очень странная.

Проказник Олле был во сне такой же беспокойный, как и в жизни — спал, разметавшись как морская звезда, и то и дело поворачивался с боку на бок. Узкие ладони все время двигались: одеяло у него было коротким, и если прикрывало ноги — мерзла голова и наоборот. Он и на людях носил все то же разноцветное трико, не делая различий между жизнью и подмостками. Соломенноволосый, узколицый, гибкий как ящерица, он выглядел немногим старше Телли, но у него уже сломался голос и пробивалась борода. Из вороха цветастых тряпок, наваленных у Олле в изголовье, торчали ручки двух жонглерских зонтиков — иногда он использовал их вместо шеста, чтоб ходить по канату. У них была своя история. Один зонтик был пошит из ярких лоскутков, другой был темным, и Олле утверждал, что если ему хочется сегодня видеть сны, он пользуется пестрым зонтиком, а если просто отдохнуть, то — черным. Вилли посмеивался над этой его причудой, частенько предлагая ему положить в изголовье оба зонтика сразу и посмотреть, что получится, и даже придумал ему прозвище — Смотритель Снов. Олле не обижался.

Вилли спал на боку, приоткрыв по-детски рот и положив под голову ладони. Красноватые отблески огня падали на его высокий лоб и прямые, отпущенные по последней моде волосы. Лицо его было странно хрупким и красивым, даже во сне храня какое-то мечтательное выражение; по тонким губам скользила улыбка. Тил многое бы дал, чтоб посмотреть, что там ему такое снится. На гвоздике, вбитом в опору шатра, заботливо обернутая в кожаный чехол, висела его лютня.

Тил вздохнул и перевел взгляд на силача — тот расколол в щепу дубовый чурбачок и теперь выстругивал стрелы для арбалета.

— Арнольд, — позвал он. Тот поднял голову, и замер, ожидая вопроса. — Расскажи, как вы встретились.

Арнольд помедлил.

— Кто? — спросил он наконец.

— Ну, — Тил неловко указал рукой на спящих. — Ты, Нора… Все вы.

— Обычно встретились, — великан пожал плечами и вернулся к своей работе. Нож с тихим шорохом заскользил по дереву. — Примерно год тому назад. После войны податься было некуда, времени много, а сидеть на месте не люблю. Я встретил Нору в Цурбаагене, она туда забрела по делам. Это она придумала научить меня жонглировать. Она уже тогда многое умела, а я только на спор железки гнул… — Арнольд задумался и после паузы продолжил: — Олле — местный, он из Локерена. Из ихней труппы в войну никто не уцелел, вот он и прибился к нам. А Вильям — тот откуда-то с островов. Он умный, даже писать умеет. Сам стихи сочиняет и эти… как его… пиесы, вот и решил попутешествовать. Да он сам тебе потом расскажет, спроси его, он любит поболтать. Песенки поет… Народу нравится.

Рудольф пришел в полночь, совершенно неожиданно — полог у входа вдруг откинулся, обрушив вниз поток воды, и в шатер проникла темная сутулая фигура. Арнольд шагнул было ему навстречу, но тут же сел обратно, услышав тихий шепот старика:

— Тише, тише… Это я.

Он успокаивающе поднял руку. На нем был теплый плащ с островерхим, отороченным мехом капюшоном, делавший его совершенно неузнаваемым. В руках Рудольф сжимал тяжелый посох с круглым набалдашником — не столько для опоры, сколько ради обороны.

Телли кинулся к нему:

— Где ты был?

— Неважно, — старик уселся на лежак, отбросил капюшон и протянул ладони к печке. — Ни к чему тебе об этом знать, — он огляделся. — Зря вы не уехали в ту ночь.

— Не получилось, — грустно кивнул Телли. — У всех ворот искали Рика и меня. Я заходил к тебе, но не застал. Там заперто.

Рудольф помолчал, затем полез за пазуху.

— Я вот чего пришел, — сказал он, разворачивая какую-то тряпку. — Из города вам теперь так просто не уйти. Хольц всюду понаставил своих шестерок. Тебя, Арнольд, они не видели, но скоро сложат два и два. Их ты драконьей чучелой не обманешь.

— Откуда ты знаешь про чучело? — опешил Арнольд.

— Оттуда, — хмыкнул тот.

Некоторое время все молчали.

— Ну и что ты предлагаешь? — нахмурился силач. — Лезть через стену? Летать эта тварь не умеет, хоть и с крыльями. Не на веревке же его спускать…

Рудольф развернул сверток. Зашуршал пергамент.

— Лисс не всегда был городом, — проговорил он, — ему от силы века полтора. Когда-то здесь стояла крепость барона Гумберта дю Ле Шардэ, очень древняя, потом ее разрушили — он, вроде, был не в ладах с кем-то из графов Фландрских, а впрочем, я не помню. Вот, посмотрите сюда. Телли, дай огня. Вот, видите? Раньше селиться за пределами ограды было запрещено. Когда потом отстраивали стену, ею обнесли уже весь посад, добавили башен и получился город.

— Ну и что? — недоуменно косясь на выцветший рисунок, спросил Арнольд.

— Здесь должен быть подземный ход.

— С чего ты это взял?

— Его не может не быть, — сказал Рудольф. — В замках всегда устраивали подземные ходы. О нем писал Рене Блееккер, его упоминали в своих балладах Вальтер фон дер Фогельвейде и Найдхард фон Ройенталь. Он был, без всякого сомненья, был. Когда-то я пытался прибрать его к рукам, чтобы возить товар в обход ворот, но мне не хватило времени как следует порыться под башнями.

— Под всеми?! — опешил Телли. — Ну ты даешь!

— Так значит, ты не знаешь, где он, — теряя к разговору всякий интерес, резюмировал Арнольд.

— Погоди, — старьевщик поднял руку, — сперва дослушай. Тил, свети сюда.

Телли придвинул поближе свечу, и все трое снова склонились над планом.

— Смотрите сюда, — узловатый стариковский палец очертил западную окраину Лиссбурга. — Город начинался вот отсюда. Видите? — на юге и на западе застройка ровная, кварталами, и улицы прямые, а здесь сплошной лабиринт. Вот здесь рыбокоптильни, а здесь Блошиная Канава — остатки крепостного рва, его потом засыпали.