Когда Ярина умерла, княгиня зашла в ее каморку, постояла над телом — как ни говори, прожила Ярина в этой каморке, служа князьям, больше полувека, — а потом подняла крышку ее сундука.

Нет, такой ключницы, как Ярина, у Ольги уже не будет. Обыкновенные сорочки, несколько юбок, кое-какая теплая одежда да еще два куска полотна, что выткала Ярина своими руками.»

— Полотно возьмите в клети! — велела Ольга.

Княгиня очень сожалела о смерти Ярины. А потом взяла себе в помощницы Малушу. Она не думала делать ее ключницей — нет, Малуша была слишком молода для такой работы. Княгине просто почему-то нравилась эта девушка, что-то в ней вызывало приязнь, доверие.

Малуша, как вскоре убедилась княгиня, оказалась хорошей помощницей. Она весь день работала, управляясь с большим хозяйством, ходила от одной клети к другой, брала все, что было нужно, в конце дня приходила в терем и клала ключи перед княгиней. Нет, княгиня не ошиблась, взяв Малушу в терем, — она смышленая, честная, такой можно хоть и весь терем доверить.

Потому— то и случилось само собой так, что однажды вечером, когда Малуша, взяв из клетей все, что велела княгиня и что нужно было для трапезы, вошла затем в опочивальню княгини и положила ключи на лавку, Ольга сказала:

— Ты их больше тут не клади.

— А где класть? — не поняла Малуша.

Княгиня была очень утомлена. Она сидела на своем ложе, отдыхала и о чем-то сосредоточенно думала.

— Трудно мне это, Малуша, — вздохнув, промолвила она, -Думать над тем, что кому дать! Нет, Малуша, у меня и так много дела. Сама уж подумай, что нужно делать в тереме. Ты же все знаешь.

— Знаю, матушка княгиня.

— Вот и носи ключи с собою, у пояса. Ключницей моей будешь. Малуша повалилась княгине в ноги, но не радость, а страх заставил ее сделать это.

— Боюсь я, матушка княгиня, — призналась она.

— Чего тебе бояться?

— Терема велики, клетей много...

— Да что у нас, дворовых мало? — сурово сказала княгиня. — Станешь носить у пояса мои ключи — все тебя будут слу-шаться.

И, помолчав немного, добавила:

— Так и делай, Малуша! Милостница ты моя!

Нет, княгиня Ольга не ошиблась, взяв Малушу в ключницы. Добро ее было в верных руках.

— А вот этот ключ, — выбрала она из «вязки и показала Малуше, — из терема в твою каморку. Дверь отопри, пусть так и стоит. Если понадобится, могу тебя и ночью позвать. Так было при Ярине, так будет и с тобою. Малуша вышла из опочивальни, прошла сенями. Хотела выйти во двор, но возвратилась, вспомнив, что должна отпереть дверь, ведущую в ее каморку.

Она долго возилась с замком, потому что у нее дрожали руки, и в первый раз вошла в свою каморку со стороны княжеского терема.

Остановилась посередине. Словно и та каморка — и не та, и Малуша та — и будто не та. Волнуясь, села на жесткое ложе и задумалась.

Теперь ключи от теремов, кладовых и всего княжьего дво-ра у нее в руках. Не искала она их и не добивалась — судьба ве-лела, чтобы тяжелая связка звенела у ее пояса. Понимала ли она сама, что достигла счастья, о каком дру-гие здесь, на Горе, могли только мечтать? И думала ли о том, что, получив ключи от княгини, могла отпереть ими не клети и кладовые, а нечто большее? Ведь тут, на Горе, всякий, кто работал возле княжеского добра, сам становился богатым. И это не считалось татьбою, за это не карал ни закон, ни обычай. И если бы Малуша в те дни или позднее попросила бы что-ни-будь у княгини, разве та отказала бы ей?

Нет, Малуша не понимала этого, ибо до тех пор жила в зем-лянке своего отца, где каждый работал как умел, одевался в то, что было, ел что придется, никогда не посягал на чужое, не свое, хотя бы оно было лучше и дороже. Обо всем этом подумала Малуша гораздо позднее. А теперь она держала в руках ключи, перебирала их. Один, другой, третий... как много! Какой же из них ее? — Зажмурив глаза, старалась угадать она.

Очень скоро Малуша почувствовала, что быть ключницей княгини Ольги гораздо труднее, чем она думала.

Она не боялась работы, как и раньше, трудилась изо всех сил и даже, если говорить правду, через силу, больше, чем позволяло время. Но Малуша не жаловалась. Что же, меньше поспит, иногда можно и целую ночь не спать, у нее было здо-ровье, горячность, а самое главное — молодость. Она труди-лась, работе не видно было конца, но это ее не беспокоило. Лишь бы только хватило силы. Беспокоило ее другое, а именно то, о чем она не думала и не гадала. Это началось сразу, как только она стала ключницей...

На следующий день, после того как княгиня объявила ей свою волю, Малуша встала очень рано, раньше, чем обычно. Может, она и вовсе не спала, полежала немного с закрытыми глазами, увидела сквозь сон, что князья вошли в трапезную, а у нее ничего еще не приготовлено, вскочила посреди ночи. Сердце билось так, что казалось, выскочит из груди. Она быс-тро оделась, сполоснула лицо холодной водою, вышла во двор. Только тогда она поняла, что встала слишком рано. Как раз в это время стража на городской стене ударила в било -дважды на башне над Подольскими воротами, на башне у Днепра, на Перевещанской и дальше, дальше. Казалось, кто-то в темноте шагает там, наверху, по стенам, и оповещает: «Ба-ам! Ба-ам! Спи-те! Я не сплю! Спите! Я не сплю! Ба-ам! Ба-ам!» Это был час, когда менялась первая ночная стража. До рассвета было далеко.