Он сделал несколько шагов, спускаясь по крутой горной дорожке, споткнулся, чуть не упал и снова сел на скалистую массу, ожидая зари. Мир, окружавший его, был абсолютно безмолвен. Было так же тихо, как темно, несмотря на холодный ветер, не было слышно шороха травы, шелеста кустов. Он слышал, так как не мог видеть, что гора, на которой он стоял, была скалистая и пустынная. Зеленый свет становился ярче с каждой минутой, и с ним вместе появился слабый прозрачный красноватый отблеск, нисколько не смягчающий темноты неба и скалистой пустыни. Судя по тому, что произошло впоследствии, я склонен думать, что появившийся красноватый отблеск был не чем иным, как оптическим обманом. По нижней части желтовато-зеленого неба пролетело что-то черное. Затем послышался тонкий пронзительный звук колокола, несшийся из черной пропасти под ним. Наступило напряженное ожидание, которое росло по мере увеличения света. Возможно, что прошел целый час или даже больше, пока он сидел на своем месте и наблюдал за странным зеленым светом, становившимся все ярче и ярче с каждой минутой и медленно распространявшимся огненными пальцами кверху, по направлению к зениту. С ростом этого света относительно, а может быть, и абсолютно, слабело призрачное видение нашей Земли. Приближалось время заката Солнца на нашей планете.

Поскольку Платтнер представлял себе землю, несколько шагов, которые он сделал спускаясь с горы, должны были перенести его в нижнюю классную, и он, казалось, находился где-то между полом и потолком, в воздухе. Он ясно видел пансионеров, которые приготовляли уроки на следующий день. Скоро они стали исчезать, по мере того, как увеличивался свет зеленой зари.

Когда Платтнер взглянул вниз, в долину, то увидел, что свет пробрался далеко по ее скалистым бокам и глубокая темнота пропасти нарушена минутными зелеными вспышками, напоминающими блеск светлячка. Почти сразу после этого перед ним промелькнуло огромное небесное тело ярко-зеленого цвета, вздымающееся над базальтовыми волнами далеких гор, и чудовищные горные массы, окружающие его, вырисовались в зеленом свете пустынными черными тенями. Он увидел огромное количество шарообразных предметов. Все они были далеко от него. Колокол ударял все быстрее, с каким-то настойчивым нетерпением. Туда и обратно двигалось несколько огоньков. Мальчики, сидящие за приготовлением уроков за партами, теперь уже были едва различимы.

Постепенное потухание нашей Земли, которое наблюдалось с восходом зеленого Солнца на другой Вселенной, очень поразило Платтнера. В то время как в этом Другом Мире — ночь, из-за яркости предметов в Этом Мире в нем очень трудно двигаться. В таком случае встанет неразрешимая загадка: почему, если это действительно так, мы не улавливаем ни одного признака существования Другого Мира? Может быть, это зависит от сравнительно яркого освещения нашей Земли? Платтнер описывает середину дня в Другом Мире, причем говорит, что, хотя это самое светлое время, освещение напоминает земную ночь в полнолунье. Следовательно, количества света, имеющегося даже в самой обыкновенной темной комнате, достаточно для того, чтобы сделать предметы Другого Мира невидимыми. Это основано на том же принципе, на котором фосфоресцирующие предметы становятся видимыми только в глубочайшей темноте. Я пытался несколько раз, после того как услышал рассказ Платтнера, усевшись ночью в фотографическом кабинете, увидеть Другой Мир. Должен сказать, что, правда очень неотчетливо, я разбирал какие-то расплывчатые формы зеленоватых склонов и скал. Может быть, читатель сумеет добиться большего успеха! Платтнер говорил мне, что с тех пор, как он вернулся, он видел во сне и узнавал места, которые ему приходилось видеть в Другом Мире, но я думаю, что это просто прежние картины, запечатлевшиеся в его памяти. Очень возможно, что люди с исключительно острым зрением могут иногда случайно уловить какую-нибудь картину из того, Другого Мира, окружающего нас.

Однако это отступление от темы.

С восходом зеленого Солнца появилась длинная улица черных зданий, едва различимая в узком пространстве, и после минутного колебания Платтнер стал по крутому спуску карабкаться по направлению к ним. Спускаться было трудно не только из-за необыкновенной крутизны, но и из-за разбросанных по всей горе скользящих камней. Шум, который происходил при его спуске, казался единственным звуком во всей Вселенной, так как удары колокола прекратились. По мере приближения Платтнера, он стал замечать, что отдельные очертания походили на могилы, мавзолеи и памятники, отличаясь от них только своим черным цветом, в то время как обыкновенно все надгробные памятники бывают белые. Вдруг он увидел, как из самого большого здания стали выходить огромной толпой, как из церкви, какие-то бледноватые, круглые, зеленые фигуры. Они разбрелись в различных направлениях по широкой улице, некоторые из них скрылись в аллеях и снова показались на крутизне горы, другие вошли в маленькие черные здания, окаймляющие дорогу.

Платтнер остановился, пораженный этим зрелищем. Нельзя было сказать, что эти существа «идут», потому что у них не было ни ног, ни рук. Они по внешности напоминали человеческие головы, к которым были прикреплены похожие на лягушачьи туловища. Его так удивил их необыкновенный вид, что он не мог даже испугаться. Они шли по направлению к нему, гонимые холодным ветром, как мыльные пузыри, послушные движущему их сквозняку. Платтнер взглянул на ближайшего к нему и увидел настоящую человеческую голову с необыкновенно большими, широко раскрытыми глазами, полными такого отчаяния и грусти, какого ему никогда не приходилось до сих пор видеть на лице смертного. Больше всего Платтнера удивило то обстоятельство, что существо это не повернулось, чтобы взглянуть на него, а, казалось, следит взглядом за каким-то невидимым движущимся предметом.

Внезапно он понял, что огромные глаза, поразившие его, наблюдают за чем-то, происходящим в том мире, который он только что покинул. Оно все приближалось и приближалось к Платтнеру. Платтнер от изумления не в силах был даже кричать. Подойдя совсем близко к нему, оно издало слабый тоскующий звук. Затем он почувствовал на своем лице легкое холодное прикосновение, и странное существо прошло мимо него, поднимаясь кверху по направлению к гребню горы!

Как молния прорезала мозг Платтнера мысль о том, что эта голова напоминала собой голову Лиджетта. Потом он сосредоточил свое внимание на других, густо усеявших гору головах. Никто из них не напоминал ему своим видом оставленных в Другом Мире людей. Одно или два из них подходили вплотную к его голове, следуя примеру первого, но он судорожно уступал им дорогу. У большинства Платтнер замечал то же самое выражение безысходной тоски, которая отражалась на лице первого, и слышал те же слабые грустные звуки. Двое рыдали, а одно, быстро катясь в гору, было олицетворением дьявольского гнева. Другие были холодны! У некоторых в глазах отражался взгляд, полный удовлетворенного любопытства. По крайней мере, одно из этих нелепых существ пребывало в каком-то радостном экстазе. В продолжение нескольких часов Платтнер наблюдал за тем, как эти существа расползались по горам, и лишь нескоро после того, как они перестали выходить из черного здания, он продолжал свой поход вниз. Темнота вокруг него сгустилась, и ему уже было трудно твердо ступать. Небо над головой было ясное, бледно-зеленое. Он не чувствовал ни жажды, ни голода. Позже, когда ему захотелось пить, он наткнулся на студеный ручей, протекающий в середине узкой долины. Когда в отчаянии Платтнер решил попробовать мох, покрывающий отдельные камни, то нашел его очень вкусным.

Он бродил среди могил, усеивающих долину, тщетно пытаясь найти объяснение этим необъяснимым вещам. Спустя некоторое время он подошел к входу большого здания, напоминающего мавзолей, из которого выходили таинственные головы. Здесь, на базальтовом алтаре, горело несколько зеленых огоньков, а сверху, из купола в центре здания спускалась толстая веревка колокола. На стенах красовались слова, написанные огненными, незнакомыми ему буквами. Пока он размышлял над значением этих предметов, он услышал топот тяжелых ног, гулко разносившийся по улице. Платтнер снова выбежал в темноту, но ничего не увидел. Ему вдруг захотелось потянуть за веревку, но он в последнюю минуту решил следовать за шагами. Бежал он быстро, но нагнать их ему не удалось. На его громкие крики никто не отзывался. Казалось, узкая долина тянется на бесконечное расстояние. Мутный, зеленый свет тянулся по верхнему краю пропасти. Внизу не было видно ни одной таинственной головы. По-видимому, они все были чем-то заняты в верхних склонах. Посмотрев кверху, Платтнер увидел, как они мечутся взад и вперед, быстро летают по воздуху и внезапно останавливаются. Они напомнили ему «крупные снежные хлопья»; только эти были черные и светло-зеленые.

Платтнер рассказывает, что большую часть семи или восьми дней он провел в преследовании гулких шагов, которые ему ни разу не удалось нагнать. Он то погружался в новые бесконечные дьявольские рвы, карабкаясь вниз и вверх по безжалостным равнинам, то бродил по горам и беспрерывно наблюдал стремящиеся к нему лица. Платтнер не считал эти дни. Один или два раза он заметил, что глаза наблюдают за ним, но не разговаривают ни с одной живой душой. Он спал среди скал! В узкой долине не видны были земные предметы, потому что с земли все это казалось далеко-далеко под землею. Как только занимался день на земле, Мир становился видим. Иногда Платтнер спотыкался на темно-зеленых скалах, едва удерживаясь на крутом уступе, а вокруг него раскачивались зеленые ветви сюссексвильских деревьев. Иногда ему казалось, что он проходит по сюссексвильским улицам и, не видимый никем, следит за происходящим в каком-нибудь доме. Потом он сделал открытие, что почти каждому живущему на земле соответствовала одна или несколько этих движущихся голов, что за каждым человеком в нашем мире непрестанно следит такое беспомощное бестелесное существо!