— Сам я не особенно верю в вычисления, — повторил с сомнением в голосе капитан, — а поэтому и не отчаиваюсь еще.

В полночь корабль уже медленно описывало круги вокруг того места, где погрузился шар, а белый луч электрического прожектора пробегал, останавливался и вновь разочарованно скользил по пустынной поверхности фосфоресцирующей воды, отражавшей крошечные звезды.

— Если стекло не выдержало и его не раздавило, — сказал Вэбридж, — тогда, чорт возьми, дело обстоит в сто раз хуже. Значит, испортился его часовой механизм, и он, еще живой, сидит там, на глубине пяти миль под нами, заключенный в своем пузырьке, в холодной тьме, куда еще никогда не проникал луч света и где не бывало ни одного человеческого существа с того самого дня, как образовались моря. Он сидит там, голодный и жаждующий, в ужасе, не зная, умрет ли он от недостатка пищи или недостатка воздуха. Аппарат Майера, по всей вероятности, скоро перестанет действовать. Боже мой! — прошептал он. — Какие мы все крошки! Но и какие смелые крошки! Там, внизу, на много миль вода, одна вода, и вокруг нас одна эта водяная пустыня, да небо. Две пропасти!

Он всплеснул руками и в это мгновение маленькая, белая полоска стала бесшумно, сперва быстро, затем медленно подниматься к небу и, наконец, остановилась, превратившись в неподвижную точку; казалось, на небе засияла новая звезда. Потом она вновь скользнула вниз среди отражений звезд, в светлой дымке светящегося моря.

Вэбридж при виде света так и замер с протянутой рукой и открытым ртом. Он закрыл рот, опять открыл его и нетерпеливо замахал рукой. Затем он повернулся, крикнул вахтенному: «Эльстэд в виду!» и бегом помчался к капитану и прожектору.

— Я видел его, — сказал он, — там, за штирбортом. Свет у него горит, он только что вынырнул из воды. Наведите сюда прожектор. Наверное, мы увидим его качающимся на поверхности, когда они очутится на гребне волны.

Но только к рассвету им удалось подобрать Эльстэда, когда они чуть не наткнулись на самый шар, который несколько матросов на шлюпке прикрепили к цепи крана.

Лишь только шар подняли на судно, люк отвинтили и моряки взглянули в темную внутренность шара.

Никакого ответа не последовало на жадные расспросы; не слышно было и движения. Эльстэд, повидимому, лежал неподвижно свалившись на дно шара. Корабельный врач вполз внутрь и передал его на руки людям. В течение нескольких мгновений нельзя было разобрать, жив он или мертв. При желтом свете фонарей судна видно было, что лицо его все в поту. Его снесли вниз, в его собственную каюту.

Оказалось, что он не умер, а находится в состоянии полного упадка сил; кроме того, сильно пострадал от ушибов. Несколько дней ему пришлось пролежать в абсолютном покое. Только по истечении недели он оказался в состоянии рассказать, что ему пришлось испытать.

Первые похожие на слова звуки были о том, что он вновь собирается спуститься на дно. Придется только, говорил он, несколько изменить конструкцию шара, чтобы в случае необходимости он сам освобождался от каната, вот и все. Но что за изумительное приключение выпало ему на долю. Вы думали, я не найду ничего, кроме ила, сказал он. Вы смеялись над моей затеей, я же открыл целый новый мир.

Он начал свой рассказ отрывочно, больше вел его с конца, а потому невозможно его же собственными словами его передать.

Все началось, по его словам, ужасно. Пока канат разворачивался, шар все время перекатывался. Эльстэд чувствовал себя, как лягушка в футбольном мяче. Он видел только один кран и небо вверху, временами еще толпу людей у поручней. Никак нельзя было угадать, в какую сторону покачнется сейчас шар. Вдруг он почувствовал, что его ноги поднимаются кверху, он потерял равновесие и покатился через голову, падая кое-как на подушки. Шарообразная форма оказалась самой неудобной из всех, но при огромном давлении на дне она была единственно надежной.

Внезапно качка прекратилась; шар успокоился, и Эльстэд, встав на ноги, увидел, что вокруг него зеленовато-голубая вода и освещена каким-то смягченным светом, лившимся сверху. По направлению, как ему показалось, к этому свету, мимо него промчалась стая каких-то маленьких плавающих существ. И пока он глядел, стало постепенно темнеть, пока вода вверху не сделалась темной, как полуночное небо, но несколько более зеленоватого оттенка, вода же внизу не была совершенно черной, и в ней замелькали мимо него, словно еле видные зеленые полоски, какие-то маленькие существа, понемногу начинавшие издавать слабый свет.

— А это ощущение падения! Совсем, как при спуске в лифте, — говорил Эльстэд, — только оно долго продолжалось.

Вот тут-то Эльстэд и начал раскаиваться, что пустился в это предприятие, которое казалось ему таким простым и легким. Он вспомнил про крупных каракатиц, которые населяли средние слои воды: иногда их находят наполовину съеденные рыбами. Вдруг, да одна из них привяжется к нему и его не отпустят? А часовой механизм?.. Был ли он действительно как следует проверен? Но теперь уже все равно, дело сделано.

Через пятьдесят секунд кругом стояла темная ночь, за исключением пространства, освещенного лампой шара, где временами показывались то рыба, то какой-нибудь потонувший предмет. Однажды Эльстэду показалось, что он проплыл мимо акулы. А затем шар стал разогреваться, вследствие трения о воду. Этого обстоятельства он как следует раньше не учел.

Первое, что заметил Эльстэд, был обильно выступивший на нем пот; затем у него под ногами все громче стало раздаваться шипение, и он сквозь окно увидел множество мелких пузырьков, быстро поднимающихся и расходившихся веерообразно. Пар! Он дотронулся до окна: оно было горячее. Он зажег маленькую лампочку, освещающую его камеру, взглянул на подбитые резиной часы, висевшие у кнопок, и увидел, что путешествие его длилось две минуты. Ему пришло в голову, что стекло может лопнуть от разницы температур; ведь он знал, что температура на дне близка к нулю.