Шрифт:
Джон взял письмо, слегка подняв удивленно брови.
Вероника!
Он направился в библиотеку, на ходу разрывая конверт.
«Приходи, пожалуйста, сегодня утром. Я должна тебя видеть.
Вероника».
«Высокомерна и властна, как всегда!» – подумал Джон. Ему не хотелось идти, но потом он подумал, что лучше покончить со всем сразу. Он пойдет прямо сейчас.
Джон пошел по дорожке напротив библиотечного окна, мимо плавательного бассейна, который был как бы центром: от него радиусами отходили по всем направлениям дорожки: одна – вверх, к лесу; другая – к цветочным клумбам за домом; третья – к ферме; четвертая вела к неширокой дороге, по которой он и направился. Коттедж «Голубятня» был чуть выше.
Вероника ждала его. Она окликнула его из окна претенциозного, с верхним деревянным этажом, дома.
– Входи, Джон! Утро сегодня холодное.
В гостиной, обставленной белой мебелью с подушками цвета бледного цикламена [31] , горел камин.
Окинув Веронику оценивающим взглядом, Джон увидел при утреннем свете то, что не в состоянии был заметить прошлой ночью: разницу между сегодняшней Вероникой и девушкой, которую постоянно помнил.
«По правде говоря, – думал Джон, – сейчас она гораздо красивее, чем была раньше». Теперь она лучше понимала свою красоту, заботилась о своей внешности и умело ее подчеркивала. Волосы, которые были прежде густого золотого цвета, стали серебристо-платиновыми. Новый рисунок бровей придавал большую пикантность. Красота Вероники никогда не была ни глупой, ни пустой. Вероника, насколько он помнил, всегда считалась одной из «интеллектуальных актрис». У нее были университетский диплом и степень, а также собственное мнение о Стриндберге [32] и Шекспире.
31
Цикламен – небольшое растение из семейства первоцветов с белыми, розовыми или пурпурными цветами.
32
Стриндберг Юхан Август (1849-1912) – известный шведский писатель.
Джона поразило то, о чем он лишь смутно догадывался раньше: перед ним была чудовищно эгоистичная женщина. Она привыкла всегда получать желаемое, и под привлекательной, красивой внешностью Джон чувствовал отталкивающе жесткий характер.
– Я послала за тобой, – сказала Вероника, протягивая ему коробку сигарет, – потому что нам необходимо поговорить. Мы должны предпринять определенные шаги. Я имею в виду наше будущее.
Джон взял сигарету, закурил.
– А у нас есть будущее?
Вероника пристально посмотрела на него.
– Что ты имеешь в виду? Конечно, у нас есть будущее. Мы и так потеряли пятнадцать лет.
Джон сел.
– Извини, Вероника, но, боюсь, ты не так поняла. Мне… было очень приятно встретиться с тобой, но у тебя своя жизнь, а у меня – своя. Они совершенно разные.
– Глупости, Джон! Я люблю тебя, и ты любишь меня. Мы всегда любили друг друга. Ты был невероятно упрям, но не стоит теперь говорить об этом. Наши с тобой жизни не будут мешать друг другу. Я не собираюсь возвращаться в Штаты. Когда закончится моя работа в фильме, который сейчас снимается, я буду играть на лондонской сцене. У меня есть чудесная пьеса… Элдертон написал ее специально для меня. Успех будет грандиозный!
– Не сомневаюсь, – любезно сказал Джон.
– Ты можешь продолжать свою работу. – В ее голосе была доброта и снисходительность. – Говорят, ты довольно известен.
– Я женат, дорогая! У меня дети.
– Я и сама в данный момент замужем. Но это легко уладить. Хороший адвокат обо всем позаботится. – Вероника ослепительно улыбнулась. – Мне всегда хотелось выйти за тебя замуж. Сама не могу объяснить этого желания, но это так!
– Прости, Вероника, но никакой, даже самый хороший адвокат не понадобится. У нас с тобой нет ничего общего.
– И после вчерашнего?..
– Ты не ребенок, Вероника. У тебя было немало мужей и, по-видимому, немало любовников. Что значит прошлая ночь? Ничего, и ты это знаешь.
– О Джон, дорогой мой! – Она все еще была в хорошем настроении и снисходительна. – Если бы ты видел свое лицо… там, в этой душной гостиной! Можно было подумать, что ты снова очутился в Сан-Мигеле!
Джон вздохнул.
– Я был в Сан-Мигеле, – сказал он. – Попытайся понять, Вероника. Ты явилась ко мне из прошлого. Вчера я тоже был весь в прошлом, но сегодня… сегодня все иначе. Я стал на пятнадцать лет старше. Человек, которого ты не знаешь и который, я полагаю, тебе не очень бы понравился, узнай ты его поближе.
– Ты предпочитаешь мне своих детей и жену?! – Она была искренне удивлена.
– Как ни странно тебе это покажется – да!
– Глупости, Джон! Ты меня любишь.
– Прости, Вероника.
– Ты не любишь меня? – спросила она недоверчиво.
– Ты необыкновенно красивая женщина, Вероника, но я не люблю тебя.
Вероника застыла, словно восковая фигура, и эта неподвижность вызывала тревогу. Когда она заговорила, в ее голосе было столько злобы, что Джон отпрянул.
– Кто она?
– Она? Кого ты имеешь в виду?
– Женщина, которая вчера вечером стояла у камина?
«Генриетта, – подумал Джон. – Черт побери, как она догадалась?» Вслух он сказал:
– О ком ты говоришь? Мидж Хардкасл?
– Мидж? Эта коренастая темноволосая девушка? Нет, я не ее имею в виду и не твою жену. Я говорю об этой дерзкой чертовке, которая стояла, облокотившись о камин. Это из-за нее ты меня отталкиваешь! О, не притворяйся паинькой. У него, видите ли, жена и дети. Это та, другая женщина! – Вероника встала и подошла к нему. – Пойми, Джон, с тех пор как полтора года назад я вернулась в Англию, я думаю только о тебе. Как, по-твоему, почему я приехала в этот дурацкий коттедж? Да я просто-напросто узнала, что ты часто наезжаешь сюда, к Энкейтллам!