Шрифт:
Генриетта ничего не ответила. Она стояла у круглого столика, разглядывая записи, сделанные во время вчерашней игры в бридж.
– Извини, Люси, что ты сказала? – спросила она.
– Мне хотелось бы знать, остался ли кто-нибудь из полицейских?
– Как остатки товара после распродажи? Не думаю. Они все, должно быть, отправились к себе в участок, чтобы записать все, что мы сообщили, соответствующим «полицейским языком».
– На что ты смотришь, Генриетта?
– Да так, ни на что. – Она прошла через комнату и подошла к камину. – Что, по-твоему, делает сегодня Вероника Крэй?
Выражение беспокойства промелькнуло на лице леди Энкейтлл.
– Дорогая! Уж не думаешь ли ты, что она может снова явиться? Она, должна быть, уже слышала…
– Да, – задумчиво произнесла Генриетта, – думаю, она слышала.
– Кстати, это мне напомнило… – сказала леди Энкейтлл. – Я обязательно должна позвонить Кари. Мы не можем принять их завтра к ленчу, сделав вид, будто ничего не произошло.
Она вышла из гостиной.
Дэвид, проклиная в душе своих родственников, проворчал, что хочет посмотреть что-то в «Британике» [48] . «В библиотеке, – подумал он, – по крайней мере, будет спокойнее».
48
«Британика» (Британская энциклопедия) – крупнейшая английская энциклопедия, впервые изданная в трех томах в 1768-1771 годах в Эдинбурге, а в 1979 году вышедшая в тридцати томах.
Генриетта, подойдя к стеклянной двери и открыв ее, вышла в сад. После минутного колебания Эдвард последовал за ней. Когда он подошел, она стояла, глядя на небо.
– Не так тепло, как вчера, не правда ли? – сказала она.
– Да, заметно холоднее, – вежливо отозвался Эдвард.
Генриетта стояла, глядя на дом. Окинула взглядом окна, потом повернулась в сторону парка. Эдвард понятия не имел о том, что у нее на уме.
– Давай лучше вернемся. Холодно. – Он двинулся к дому.
Генриетта покачала головой.
– Хочу немного пройтись. К бассейну…
– Я пойду с тобой… – Он сделал шаг в ее сторону.
– Нет, спасибо, Эдвард. – Слова звучали резко, словно рассекали холодный воздух. – Я хочу побыть одна с моим мертвым…
– Генриетта, милая… Я ничего не говорил, но ты знаешь, как я сожалею…
– Сожалеешь? Ты сожалеешь, что умер Джон Кристоу? – Тон был все таким же неприятно резким.
– Я хотел сказать, что мне жаль тебя, Генриетта. Я понимаю, это должно быть… большим потрясением.
– Потрясением? О, я очень вынослива, Эдвард! Я могу выдержать потрясение. А для тебя это тоже было потрясением? Что ты чувствовал, когда увидел его лежащим там, у бассейна? Полагаю, ты был доволен. Тебе не нравился Джон Кристоу.
– Он и я… У нас не очень много общего, – тихо сказал Эдвард.
– Как деликатно ты выражаешься! Как сдержанно! Однако, по правде говоря, у вас было нечто общее. Вы оба любили меня, не правда ли? Только это не объединяло вас… как раз наоборот.
Луна полностью вышла из-за облака, и Эдвард поразился, увидев лицо Генриетты. Он всегда представлял себе Генриетту в отражении Эйнсвика. Для него она навсегда осталась смеющейся девушкой с глазами, полными радостного ожидания. Женщина, которую он видел теперь перед собой, казалась незнакомой. Глаза ее сверкали, но были холодны и смотрели на него враждебно.
– Генриетта, милая, – сказал он серьезно, – поверь, я сочувствую тебе… в твоем горе, твоей потере.
– Горе?
Вопрос удивил его. Казалось, она спрашивала не его, а самое себя.
– Так быстро… это может случиться так быстро, – проговорила она тихо. – Сейчас жив, дышит, а через мгновение – мертв, его не стало, пустота!.. О, пустота! А мы едим крем-брюле и считаем себя живыми, в то время как Джон, который был самым живым среди нас, – мертв! Ты вслушайся в это слово: мертв… мертв… мертв. И вот оно уже не имеет смысла… никакого смысла. Просто странное коротенькое слово, похожее по звуку на треск сломанной ветки. Мертв… мертв… мертв… Как тамтам [49] , звучащий в джунглях, верно? Мертв… мертв… мертв…
49
Тамтам (томтом) – звукоподражательное слово, воспроизводящее звук барабана и используемое как название простейших барабанов, бой которых в некоторых обществах сопровождает ритуальные танцы, передает сигналы и сообщения и т. п.
– Прекрати! Ради всего святого, прекрати!
Она с удивлением посмотрела на него.
– Ты не ожидал, что я буду так вести себя? Ты думал, я буду сидеть и тихо лить слезы в хорошенький носовой платочек, а ты будешь успокаивать меня, держа за руку? Конечно, это большое потрясение, но со временем я успокоюсь, а ты прекрасно утешишь меня. Ты в самом деле хороший. Ты очень хороший, Эдвард, но такой… совсем другой.
Эдвард отшатнулся. Лицо его напряглось.
– Да, я всегда это знал, – сказал он сухо.
Генриетта с ожесточением продолжала:
– Как ты думаешь, каково мне было сидеть весь вечер, зная, что Джон мертв и никому до этого нет дела, кроме меня и Герды! Ты – доволен, Дэвид – смущен, Мидж – взволнована, Люси – деликатно радуется тому, что ожили страницы «Ньюс оф де уорлд»!.. Разве ты не видишь всей чудовищности этого фантастического кошмара?
Эдвард ничего не ответил. Он отступил назад, в тень.
– Сегодня, – сказала Генриетта, глядя на него, – никто не кажется мне настоящим, никто… кроме Джона!