Придя в себя, я громко откашлялась, отстранилась от Рена и, чтобы отвлечься от своих фантазий, стала рассказывать ему про больных и раненых солдат, за которыми я ухаживала целый день. Вскоре я увлеклась и заговорила с настоящим волнением. Я гордилась своей работой и впервые за долгое время была довольна собой.

Несмотря на усталость, меня согревала мысль о том, что сегодня дары Дурги были впервые использованы по назначению – для облегчения людских страданий. Наверное, мистер Кадам гордился бы нами, и еще мне почему-то казалось, что он бы с огромным удовольствием побеседовал с Анамикой о военном деле.

На душе у меня сделалось легко и весело, тайная радость согрела меня изнури и осталась со мной, когда мы слезли с лошади и подошли к огромному костру, полыхавшему посреди лагеря. Судя по всему, мои сегодняшние старания а-ля Флоренс Найтингейл не прошли даром: те же самые люди, которые еще утром смотрели на меня с подозрением и неприязнью, теперь с радостью приняли меня в свой круг. Они даже подвинулись, уступив мне лучшее место на бревне возле костра.

Рен принес нам еду и устроился на земле у моих ног. За едой он переводил мне некоторые слова наших соседей. Насколько я могла понять, в войске считали, что мы принесли в лагерь удачу и надежду на грядущую победу.

Наша мирная трапеза была прервана сердитыми голосами, становившимися все громче по мере приближения к костру.

– Я тебе не вьючный мул!

– Правда? Может, ты не вьючный, зато упрямый, как мул!

– Ах так? Если я мул, то ты – гарпия!

– Понятия не имею, кто она такая.

– Гарпия – это ведьма, злюка и карга!

– Да как ты смеешь так меня называть?

– А вот и смею!

– Не желаю с тобой больше разговаривать. Прочь от меня, чтобы я тебя больше не видела.

– С превеликим удовольствием!

Кишан ворвался на поляну, где мы сидели, прогнал Рена и уселся возле меня. Его лицо и шея пылали, он то и дело злобно бросал на Анамику злобные взгляды над тарелкой. Она неторопливо села, перекинула через плечо свои длинные волосы и уложила их себе на колени, чтобы они не пачкались о землю. Прежде чем приняться за еду, Анамика посмотрела в нашу сторону, кивнула нам с Реном и хмуро покосилась на Кишана.

Когда ужин подошел к концу, Анамика подошла к нам и сказала:

– Идем, Келси. Пора спать.

Я встала, но Кишан схватил меня за руку.

– Спокойной ночи, билаута. – Он наклонился и поцеловал меня, но когда я захотела отстраниться, Кишан вдруг крепко прижал меня к себе и стал целовать еще жарче. Я не стала вырываться и ответила на его поцелуй, хотя мне было очень неловко от этой публичной демонстрации. Наконец Кишан отпустил меня и радостно улыбнулся, глядя, как я на подгибающихся ногах отхожу к Анамике.

Она смерила Кишана сощуренным взглядом, потом повернулась к Рену и громко спросила:

– Ты не откажешься помочь мне завтра? Мне очень нужны надежные руки, а твой брат, как я вижу, с гораздо большим удовольствием будет бегать за своим котеночкоми мурлыкать ему на ушко.

Рен утвердительно кивнул. Глаза его блеснули, но прежде чем я успела сказать хоть слово, Анамика взяла меня под руку и повела в свой шатер.

На следующее утро я нашла возле шатра серую в яблоках кобылу и записку от Рена. Он сообщал, что они с Анамикой целый день будут заняты, и советовал мне попрактиковаться в верховой езде.

Кишан терпеливо ждал меня за завтраком. Когда я слезла с лошади и привязала ее к коновязи, он широко улыбнулся и сказал:

– Я научу тебя правильно ухаживать за ней.

– Скажи, она красавица? – гордо спросила я.

– Еще бы! Красотка из конюшни самой Анамики.

– Да? – Я прикусила губу, гадая, что же Рен мог предложить нашей хозяйке в обмен на такой сказочный подарок. Все мое прекрасное настроение куда-то улетучилось.

– Чем займемся сегодня? – мрачно спросила я.

– Нам поручено позаботится о еде. Давай притворимся, будто мы пошли на рыбалку, и принесем в лагерь гору рыбы. А еще можно сказать, будто мы по дороге накопали разных корешков и нарвали фруктов.

– Отлично.

Мы отправились на реку, по пути сделав краткую остановку в палатке на краю долины, чтобы пополнить запасы вещей.

Целый день мы трудились не покладая рук, курсируя между рекой и лагерем с мешками зелени, корнеплодов и связками рыбы. И целый день меня терзали два кошмара: боль в натруженных мышцах и зеленоглазое чудовище ревности, рвавшее мне сердце каждый раз, когда я думала о том, чем сейчас занимаются Рен и Анамика. Когда я приволокла в лагерь последний огромный мешок овощей и помогла Кишану развесить низки со «свежепойманной» рыбой возле костра, мне хотелось только одного – перестать разыгрывать спектакли и использовать Золотой плод на глазах у всего лагеря. Разумеется, я прекрасно понимала, что мы должны беречь дары Дурги от посторонних глаз, но насколько проще было бы обойтись без маскировки!