Вспомнив услышанную от Чарда историю насчет излишнего внимания Фэнкорта к жене Уолдегрейва, Страйк решил не рисковать.

– Вам приходилось до этого сотрудничать с Уолдегрейвом?

– Нет, меня он не правил, но у него была репутация талантливого редактора, и вдобавок я знал, что он симпатизировал Джо. И мы с ним стали работать вместе.

– Он действительно оказался на высоте?

Раздражение Фэнкорта улетучилось. Его даже развеселила выбранная Страйком линия разговора.

– Да, – сказал он и отпил вина. – На большой высоте.

– Но сейчас, перейдя в «Роупер Чард», вы уже не захотели иметь с ним дело?

– Особого желания не испытывал, – с улыбкой ответил Фэнкорт. – Он в последнее время стал много пить.

– Как вы думаете, зачем Куайн продернул Уолдегрейва в «Бомбиксе Мори»?

– Откуда же я могу знать?

– По всей видимости, Уолдегрейв хорошо относился к Оуэну Куайну. Почему тот обрушился на своего редактора – неясно.

– Разве? – прищурился Фэнкорт.

– У тех, с кем я беседовал, совершенно разные мнения насчет прототипа Резчика.

– Правда?

– Многих возмущает, что Куайн облил грязью Уолдегрейва. Люди не понимают, чем Уолдегрейв это заслужил. А, к примеру, на взгляд Дэниела Чарда, образ Резчика указывает, что у Куайна был соавтор, – сказал Страйк.

– И кто же, на его взгляд, мог бы сработаться с Куайном? – посмеялся Фэнкорт.

– У него есть некоторые соображения, – ответил Страйк. – А Уолдегрейв, в свою очередь, убежден, что Резчик – выпад в вашу сторону.

– Нет, я – Фанфарон, – снова заулыбался Фэнкорт. – Это ни для кого не секрет.

– Но почему же Уолдегрейв думает, что Резчик – это вы?

– А вы спросите у Джерри Уолдегрейва, – с прежней улыбкой посоветовал Фэнкорт. – Но меня не покидает странное ощущение, мистер Страйк, что вы и сами в курсе дела. Я только одно могу сказать: Куайн глубоко, очень глубоко ошибался – и Уолдегрейв не мог этого не знать.

Тупик.

– Значит, за все эти годы вы так и не сумели продать дом на Тэлгарт-роуд?

– Очень трудно найти покупателя, который отвечает условиям завещания Джо. Наш друг сделал донкихотский жест. Романтическая натура, идеалист. Я изложил все чувства, которые вызывает у меня эта история – наследство, обременение, особые условия, – в своем романе «Дом пустоты». – Фэнкорт вещал как лектор, рекомендующий дополнительное чтение. – Оуэн тоже высказал свое отношение… уж какое было… – добавил он с ноткой сарказма, – в «Братьях Бальзак».

– Разве действие «Братьев Бальзак» происходит в доме на Тэлгарт-роуд? – переспросил Страйк, который, осилив первые пятьдесят страниц, не уловил этого момента.

– Да, так было задумано. На самом деле это роман о нас, обо всех троих, – ответил Фэнкорт. – Джо, мертвый, лежит в углу, а мы с Оуэном пытаемся проследить его путь, постичь его смерть. Действие происходит в студии, где, по-моему… судя по тому, что я читал… вы нашли тело Куайна? – (Страйк молча делал пометки в блокноте.) – Критик Харви Бёрд назвал «Братьев Бальзак» жутким романом, «от которого содрогается тело, отвисает челюсть и сжимается сфинктер».

– Мне запомнилось только бесконечное ощупывание мошонки, – признался Страйк, и Фэнкорт вдруг тонко, по-девичьи захихикал:

– Так вы это читали? Да, правильно, у Оуэна был пунктик – его яички.

Актер за соседним столиком наконец-то умолк, чтобы перевести дух. Последние слова Фэнкорта повисли в наступившей тишине. Страйк ухмыльнулся; актер и двое его сотрапезников уставились на писателя, который ответил им кислой улыбкой. Те трое поспешно возобновили свою беседу.

– У него была навязчивая идея. – Фэнкорт опять повернулся лицом к Страйку. – В духе Пикассо, понимаете? Яички как источник творческой силы. И в жизни, и в литературе над ним довлел мачизм – мужская энергия, способность к оплодотворению. Кто-нибудь, вероятно, скажет, что этот идефикс нехарактерен для человека, который любит, чтобы его связывали и унижали, но мне видится здесь естественное следствие… инь и ян сексуальности Куайна. Думаю, вы обратили внимание на имена, которые он дал нам в своей книге?

– Ваз и Варикосель, – сказал Страйк и опять заметил некоторое удивление Фэнкорта, который не ожидал, что человек с такой внешностью, как у Страйка, способен читать книги и усваивать их содержание.

– «Ваз», то есть сам Куайн, – это термин, обозначающий семявыносящий проток, по которому сперма поступает из яичек в пенис – здоровая, мощная, животворящая сила. «Варикосель», в медицине варикоцеле, – болезненное расширение вены семенного канатика, иногда приводящее к бесплодию. Типичный для Куайна пошлый намек на то, что сразу после смерти Джо я заболел свинкой, отчего даже не смог прийти на похороны, и одновременно на то, что я, как вы отметили, продолжал писать в трудных обстоятельствах.

– Но все же вы в то время еще оставались друзьями? – решил прояснить Страйк.

– Когда он начал эту книгу, мы – в теории – еще дружили, – невесело усмехнулся Фэнкорт. – Но писатели – жестокая порода, мистер Страйк. Если ты стремишься к дружбе длиною в жизнь и бескорыстному товариществу – завербуйся в армию и научись убивать. Если ты стремишься к недолгим союзам с себе подобными, которые будут ликовать от малейшей твоей неудачи, – садись писать романы.

Страйк улыбнулся. Фэнкорт с отстраненным удовольствием сообщил: