– Когда вы в последний раз туда ездили?

– Кто, я? Никогда я туда не ездила, – ответила Леонора, и, похоже, с неподдельным равнодушием. – Чего я там не видела? Надо же было такую глупость придумать!

– Какую?

– Дом завещать. – Видя недоумение Страйка, она раздраженно пояснила: – Этот Джо Норт додумался отписать дом Оуэну и Майклу Фэнкорту. Сказал: пускай, мол, они в нем творят. А они с тех пор туда ни ногой. Так и стоит без толку.

– И вы ни разу не бывали в том доме?

– Нет. Он им достался аккурат в то время, когда у меня Орландо родилась. Чего я там не видела? – повторила она.

– Орландо родилась в то время? – удивился Страйк. Орландо представлялась ему десятилетней егозой.

– Ну да, в восемьдесят шестом, – подтвердила Леонора. – Только у нее замедленное развитие.

– Вот оно что, – сказал Страйк. – Понимаю.

– Наверху сидит, дуется, потому как нагоняй от меня получила, – зачастила Леонора в порыве многословия. – Ворует она. Знает, что нельзя, а все равно. Вчера к нам Эдна, соседка, заходила, так Орландо у ней кошелек стащила, а я ее застукала. Нет, она не из-за денег, – поспешно добавила Леонора, как будто Страйк высказал осуждение. – Просто ей расцветка понравилась. Эдна все понимает, но другим-то людям не объяснишь. Говорю ведь: Орландо, нельзя. А она и сама знает, что нельзя.

– Вы позволите мне взять эти ключи и проверить, какой подойдет? – спросил Страйк, сгребая их в ладонь.

– Делайте что хотите! – бросила Леонора, но тут же с вызовом добавила: – Ну нету его там, нету.

Страйк опустил свою добычу в карман, отказался от запоздалого предложения чая или кофе и опять вышел под ледяной дождь.

Он направился к станции метро «Уэстборн-парк», чтобы ограничиться короткой поездкой с минимальным числом пересадок, и отметил, что стал сильнее хромать. Торопясь уйти от Нины, он пристегнул протез без обычной тщательности, да еще и не воспользовался средством для защиты кожного покрова. Прошло ровно восемь месяцев с того дня, когда он кубарем скатился с лестницы (а после этого был ранен ножом в предплечье). Врач-консультант установил, что Страйк повредил – хотя, по всей видимости, не безнадежно – медиальные связки коленного сустава протезированной ноги и порекомендовал лед, покой и углубленное обследование. Но Страйк не мог позволить себе покой и не имел желания обследоваться дальше, поэтому он тогда лишь наложил на колено повязку и старался поднимать ногу повыше, когда оказывался в сидячем положении. Боль мало-помалу отступила, но иногда, при длительной ходьбе, вновь начинала пульсировать и сопровождалась отеком.

Тротуар сворачивал вправо. Позади Страйка возникла долговязая, худая, сутулая фигура; черный капюшон не позволял разглядеть лицо.

Конечно, разумнее всего было бы сейчас вернуться домой и дать отдых колену. В воскресный день никто не заставлял Страйка тащиться под дождем лондонскими улицами.

В голове звучал голос Леоноры: «Ну нету его там, нету».

А что делать дома, на Денмарк-стрит? Слушать, как дождь барабанит по кровле, как стучится в плохо пригнанное окно у кровати, и знать, что альбомы с фотографиями Шарлотты совсем близко – в коробке, выставленной на лестничную площадку…

Уж лучше двигаться, быть при деле, решать чужие проблемы…

Щурясь под дождевыми струями, он разглядывал окрестные дома и боковым зрением следил за фигурой в бесформенном пальто, державшейся ярдах в двадцати сзади. По семенящим шажкам Страйк понял, что это женщина. Теперь он заметил еще и какую-то странность, неестественность. Женщина была лишена той погруженности в себя, какая отличает одинокого человека, вышедшего пройтись в ненастный день. Вместо того чтобы без затей шагать своей дорогой и прятать лицо от стихии, она держала голову прямо и постоянно меняла скорость. От Страйка это не укрылось, хотя она не делала резких движений; кроме того, через каждые несколько шагов скрытое капюшоном лицо открывалось порывам ветра и холодным струям дождя, чтобы тотчас же уйти во мрак. Женщина не упускала Страйка из виду. Не об этом ли говорила Леонора, когда впервые обратилась к нему за помощью? «Еще за мной, кажись, следили. Дылда какая-то, чернявая, сутулая». В качестве эксперимента Страйк начал прибавлять шагу и тут же замедлять ход. Расстояние между ним и женщиной не менялось; скрытое капюшоном бледно-розовое пятно ее лица стало показываться и прятаться все чаще – она держала Страйка в поле зрения. Опыта слежки у нее не было. Страйк, специалист в своем деле, шел бы по другой стороне улицы и делал вид, что разговаривает по мобильному, ничем не выдавая своего пристального внимания к объекту…

Просто из интереса он резко остановился и сделал вид, будто забыл дорогу. От неожиданности темная фигура приросла к месту. Страйк двинулся дальше и через пару секунд услышал у себя за спиной стук шагов. У женщины даже не хватило ума понять, что ее засекли.

Впереди показалась станция метро «Уэстборн-парк»: вытянутая, низкая постройка из золотистого кирпича. Страйк решил, что там-то и обернется к своей преследовательнице, спросит, который час, и рассмотрит ее лицо.

В вестибюле он быстро отошел к дальней стене и, скрывшись от наблюдения, стал выжидать. Секунд через тридцать появилась высокая темная фигура, которая, не вынимая рук из карманов, спешила сквозь блестки ливня ко входу. Женщина испугалась, что упустила его, что он уже вскочил в поезд.

Страйк сделал стремительный, уверенный шаг вперед, чтобы оказаться прямо перед незнакомкой, но протезированная нога заскользила по мокрому кафельному полу.

– Черт!

Неуклюже растянувшись в полушпагате, Страйк потерял равновесие; перед глазами, как при замедленной съемке, поплыла жирная слякоть; он грохнулся на пол и больно ударился о лежавшую в пакете бутылку, но при этом успел заметить, как женский силуэт замер в дверях и тут же перепуганной ланью сорвался с места, чтобы раствориться в темноте.

– Зараза! – выдохнул Страйк, лежа на грязных плитах и привлекая к себе взгляды пассажиров, толпившихся у билетных автоматов.

При падении у него опять подвернулась нога; ощущение было такое, что он порвал связку; колено, которое до этого лишь тихо ныло, теперь протестующе взвыло от боли. Проклиная нерадивых уборщиков и жесткую конструкцию искусственной голени, Страйк пытался подняться. Никто не решался к нему подойти. Оно и неудивительно – все принимали его за пьяного, тем более что подаренная Ником и Илсой бутылка виски теперь выскользнула из пакета и с дребезгом покатилась по полу.