Шрифт:
– А вот тут ты ошибаешься. Этот контракт мы теперь просто обязаны заключить. Набери-ка Андрея.
– Не обращая внимания на удивленный взгляд друга, схватил трубку.
– Значит так, товарищ Андрей. С сегодняшнего дня ты землю носом изроешь, но в эту сеть войдешь. Мне не важно - как и на каких условиях. Если не сделаешь - вылетишь, как пробка. Причем я сделаю все, чтобы тебя больше никуда не взяли, даже в "Евросеть" кассиром. Срок тебе - месяц. Отсчет пошел.
– Дим, может, остынешь? До сегодняшнего дня ты и не думал про эту базу. Нафиг она тебе сдалась? Тебе же Анна объяснила, что мы здесь только потеряем, а не заработаем.
– Нет, Серега, теперь уже - дело принципа. Слишком бледно мы выглядели перед этой шмакодявкой. Нужно набирать очки обратно.
– Никогда не замечал, что тебе необходимо держать перед кем-то лицо, тем более - перед девчонкой без связей, без роду-племени.
Дима и себе не хотел признаваться, что теперь ему это жизненно необходимо.
Глава 7.
Воздух. Жизненно необходимо сделать вдох. Так защемило где-то в районе сердца, что еще немного - и конец, можно отправляться к праотцам. Это так старость, что ли, начинается? Во время жаркого поцелуя с девушкой?
В последний раз такое было несколько лет назад, во время кризиса, когда недвижимость подешевела, все стройки встали и заморозились, и фирма оказалась на грани банкротства. Пришлось выкручиваться самыми немыслимыми способами, хвататься за любую мелочь, брать невыгодные государственные подряды, уходить в серые схемы, только чтобы дело не развалилось. Справился, выжили, но вот тогда и прихватило в первый раз: от стрессов, бессонницы и нервотрепки, от вечного бега по кругу сердце начало сбоить. Всего несколько раз, но качественно - с вызовом "Скорой", капельницей, кучей лекарств и сестрой в качестве сиделки.
Но затем спокойная, сытая жизнь заставила забыть, как это бывает - когда вдох отдает такой болью, что лучше и не дышать. А сейчас что приключилось? Что ты делаешь со мной, женщина? Вот что значит: "довела мужика"; оказывается, это реальность, а не народная выдумка.
С трудом оторвался от жарких губ, жадно глотнул воздуха, да так и застыл, отпуская боль. Посмотрела ошарашенно:
– Что случилось?
– Ничего, Ань, все хорошо. Просто посиди спокойно минутку.
– Молчит, ждет объяснений.
А что сказать? Что хочу тебя так, аж сердце заходится, болью отдает? Что нервы трепыхаются, как у девицы на первом свидании?
И так хорошо, оказывается, просто сидеть, прижимая к себе родное тельце, перебирать волосы, и чувствовать дыхание где-то в районе ключицы. А реснички вздрагивают, нежно щекоча кожу на шее. Удовольствие, которое ни с чем не сравнишь - ощущать жар ее тела сквозь тонкий слой ткани, и знать, что она рядом, и никуда сейчас не денется.
– Дима, тебе плохо?
– Нет, мне очень хорошо.
Недоверчивый взгляд: вытянула шею, изогнулась, пытается прямо в глаза посмотреть:
– В каком смысле хорошо? Ты что, уже?...
– и заерзала на коленях.
Нет, моя хорошая, "уже" будет нескоро. Так быстро ты не отделаешься, и не мечтай. Отрицательно покачал головой.
– Дим, ну дай мне тогда сесть поудобнее. У меня уже все затекло - ты слишком большой, чтобы так долго обнимать. Распял практически.
– Закапризничала.
Ну да, об этом как-то не подумалось... действительно, прижал так, что не пошевелиться, прости, малыш...
– Нет уж. Сидеть мы больше не будем. Сейчас отнесу тебя в спальню и буду делать массаж. Устроит?
– Ну, массаж так массаж. Если больше ничего не обломится... С паршивой овцы хоть шерсти клок.
– И улыбается хитро-хитро.
– Паршивой, говоришь? Сейчас посмотрим, кто у нас тут паршивый.
Такая легкая - можно целый день на руках носить, не устанешь. Захихикала довольно, упав на кровать.
– Даа, недолго я находилась в вертикальном положении. Странная у тебя квартира - сила тяжести как-то неправильно действует, никак с ней не справиться, все к земле тянет...
Вот что за человек? Любая кисейная барышня должна замереть в предвкушении. Опять же, массаж в этом доме не всякой желающей делают, а ей без всяких просьб предложили. Она же шутки шутить изволит.
– Ань, чем больше ты говоришь, тем страшнее будет наказание.
Сделала большие глаза. Ну, как будто ей страшно:
– О, Боже, что же делать? Я так боюсь, а от страха у меня начинается словесное недержание! Ты меня теперь замучаешь, да? Я ведь все равно не заткнусь.
– И хохочет радостно.