Я, наверное, так и осталась на уровне этих презренных мальчиков и девочек, поэтому и улыбаюсь им. А до Вашего уровня, уважаемый Дмитрий Евгеньевич, не дорасту никогда. Не хочется мне, знаете ли, становиться заносчивой свиньей.
– На последних фразах ее голос уже звенел от злости, глаза сверкали, но лицо застыло мертвой маской. Даже слова цедила сквозь стиснутые зубы. Такого презрения Дмитрий на себе никогда не испытывал.

Сделала еще глоток сока:

– Что ж, товарищи, вечер перестал быть томным. Пойду-ка я домой.
– И , не дожидаясь реакции ошарашенных слушателей, спокойно поднялась, забрала с вешалки пальто и направилась к выходу.

Дима молча наблюдал, как уверенно, с расправленными плечами и высоко поднятой головой уходит женщина, которую только что прогнал. И крепла уверенность, что обратно она сама не вернется. Нервно сглотнул, перевел глаза на друзей. Даже вечно невозмутимый Славка смотрел на него с брезгливой жалостью. Серега просто рассматривал, как неизвестное насекомое:

– Дим, тебе сейчас какая моча в голову ударила? Если сейчас не догонишь и не извинишься - я это сделаю за тебя. Но как потом тебе руку подавать - не знаю. Не уверен.

Что-то подтолкнуло и выкинуло с удобного сиденья, подорвался, забыв про куртку и про все на свете, выскочил на улицу с замирающим сердцем: нет, не уехала. Стояла, зябко перетаптываясь на морозе, и куда-то звонила.

– Ань, подожди. Давай домой отвезу.

Даже не повернулась в его сторону, и трубку от уха не отняла. Рискнул - терять-то уже нечего - подошел и забрал из рук телефон. Сбросил вызов и положил почему-то в свой карман.

– Я сама доберусь. Не стоит беспокойства.

– Ань, мороз тридцать градусов, корпоративы новогодние - ни одно такси сейчас не приедет. Замерзнешь тут стоять. Я же не зверь. Поехали.

– А какая тебе разница, благодетель? С чего вдруг такое беспокойство о вертихвостке? Не надо тревожить вашу нежную душеньку. Я как-то раньше и без ваших забот справлялась.

– Аня, я свинья, козел, урод - какие слова знаешь, на все согласен. Прости меня. Я не прав.

Молчание. Глаза куда-то в сторону уперла - ага, попутку собралась ловить.

– Анют, ну, прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть.

– А я и не обиделась. Что тут обижаться? Услышала твое мнение о себе. Поняла, что не подхожу под высокие стандарты вашего общества. Решила не травмировать вас больше. Все нормально. Иди к ребятам.

А сама уже тряслась, всем телом - то ли от холода, то ли от нервов, фиг его разберет. Не выдержал, подошел ближе, прижал к себе, обнял, пытаясь - что? Удержать или согреть? И того, и другого понемногу.

Сипло зашептал:

– Ань, ты сейчас можешь думать, что угодно, тебе решать - прощать или не прощать. Но я должен отвезти тебя домой, живой и здоровой. Иначе околеешь тут, и ни одна собака не поможет - мы же на краю города находимся. Поехали, а?
– почти умоляюще.

Тяжкий вздох, и уже стучащими зубами:

– Поехали.

Дошла до машины, сама открыла дверь, сама уселась и пристегнулась. Не с первого раза, чертыхаясь, но закрепила ремень.

Сейчас он предпочел не лезть с помощью, чтобы не нарваться. Включил обогрев на полную, чтобы хоть немного ее оттаять. Сам почему-то не ощущал никакого холода. Хотя тоже потряхивало.

В молчании повернул ключ и поехал. Аня перестала судорожно трястись, уставилась прямо перед собой и молчала. Такой гнетущей тишины в этом салоне не было никогда. Физически ощущалось, как она захлопывается, закрывается на все замки и засовы. Просто удаляется. Это убивало. Чувство вины проснулось, заглушив все остальные мысли и эмоции. Не выдержав, затормозил на какой-то обочине, остановился, не глуша двигатель, развернулся к ней всем телом:

– Ань. Скажи мне хоть что-нибудь. Я понимаю, как был неправ. Но мне нужно знать, что сделать, чтобы ты меня простила. Иначе я не смогу общаться с тобой, вечно чувствуя себя идиотом.

Очень долго пришлось ждать ответа. Видно было, как она собирается с мыслями и силами. Несколько раз глубоко вздохнула:

– Я думаю, что не нужно нам больше общаться.

– Ань, ну, в конце концов, это же по-детски - так сразу рубить с плеча. Ну, взрослые же люди, ты ведь никогда психованной не была.
– Снова начал заводиться, скорее - от злости и бессилия, от понимания, что сейчас не в силах что-то изменить.

– А зачем общаться-то, Дим? Цель - какая? Я же вижу, как тебя раздражаю, с каждым днем все больше. Ты мазохист? Любишь себя помучить обществом противных людей? Спасибо, я не участвую. Да, мне весело с вами и не скучно. И я рада твоим друзьям. И мне интереснее с вами, чем одной дома в чужом городе. Но это твои друзья, не мои. И не нужно жертвовать собой и своим настроением. Я найду, чем заняться - раньше ведь жила как-то. Так что не надо играть в благородство.

– Аня, не придумывай ерунду. Никто собой не жертвовал. И с тобой общались, потому что хотели этого.