В тот раз он пристроил ящик внутри, между оградой и елкой. Андреич ему сказал, чтоб он подождал, а сам ушел и принес ему хавчик в газете. Была там колбаска, полбулки хлеба и сало. Еще бы соточку. Как он сказал – это от нашего Господа? Да пусть хоть от дьявола, только бы было. Когда он вышел на улицу, Андреич запер ворота. Сало было вкусное. И колбаска. Он по дороге все съел. Сгодилась ему и газета, он ею подтерся.

Он оставлял ящик вечером и забирал утром. Андреич давал еду. Не каждый раз, но давал. И охранники до него не докапывались. Федя им объяснил.

Он боялся здешнего попика.

Уж больно глядел тот странно. Его звали отцом Григорием, а было ему лет тридцать. Он как будто с луны свалился. Андреич рассказывал про него, что он ангел. Но он странный. Уставится на тебя и смотрит. Что, спрашивается, смотрит, а? Андреич сказал, что он всех любит, прямо так всех, но разве бывает так? Гон. Любить за то, что нож между ребер воткнут? За то, что дубинкой по почкам бьют?

Однажды он зашел с улицы, а Григорий в это время вышел из церкви. Как только его, Хромого, увидел, сразу пошел к нему.

– Здравствуйте, – говорит, – отец.

Он не ответил. Он испугался.

– Отец, вам помочь?

«Он боится. Господи, дай же ему спокойствия, не враг перед ним, а друг, протягивающий ему руку».

– Я это… Тут мой ящик… – пробормотал он.

– Вы в храм? – спросил Григорий.

– Я… Нет. За ящиком я.

– За ящиком?

– Мне Андреич тут разрешил… Я его вчера… Там он. За елкой.

Григорий понял. Почти подметая рясой асфальт, он пошел к ограде и вернулся оттуда с ящиком. Он улыбался в пушистую русую бороду.

– Этот? – спросил он.

– Мой это, да.

Григорий дал ему ящик:

– Храни вас Господь!

С этими словами он перекрестил Хромого. Он уже развернулся и пошел, как вдруг остановился и снова взглянул на него. Да так, что стало страшно. Глаза у него такие, что видят все, не укроешься.

– Ступайте, отец, с миром. Здесь вам всегда будут рады. Бог всегда вам рад.

Он пошел и больше не оборачивался.

А Хромой потопал к воротам. Он не бежал, но шел быстро. Как только выскочил за ограду, так перевел дух. Трясутся ноги, а руки мокрые. Вот прихватило! Что так, а? Попика испугался? Тьфу! Кто-нибудь видел?

Васька тут. Он далеко от ворот и ничего не видел. Что вылупился? С похмелья болеешь? Это так и должно быть, а если нет, то не пил и тоже плохо.

Сел. Так-то лучше. Коленки трясутся. Это все из-за попика. Если человек идет по своим делам, не докапывайся до него, а разговаривай с бабками, кто ставит у вас свечки и боится, как бы их черт к себе не забрал, за грехи молодости. Все хотят в рай, а кто их туда возьмет, если даже он есть?

После того случая он больше не ставил ящик внутри, не заходил.

Григорий как-то раз сам подошел и ну про Бога рассказывать – как он на кресте за всех мучился. Зачем он мучился, а? Пусть их поджаривают, так им и надо.

Григорий и к Ваське подъехал, а тот уши развесил, чтоб лучше было накручивать. Дал бы денег и шел. Если бы Бог был, не умирали бы дети. Сказал бы он с неба, чтобы дали всем водки и теплые хаты, и счастье, и тогда уж точно в него поверили бы.

Три рубля дали. Хорошо, когда так. Может, к обеду что-нибудь будет. Интересно: сколько на куполе золота? Надо спросить у Андреича. Что-то его не видно давно, болеет? Или помер? Он старый. Если помер, то ему надо в рай. Он добрый.

Когда они вошли в банкетный зал ресторана, то были впечатлены размахом праздника: здесь было не менее пятидесяти человек. Гости сидели за столом в форме буквы «П», рядом с приборами и пустыми тарелками, стояли группками по два-три человека или же чинно прогуливались по залу, с постными светскими минами рассматривая интерьер, поглядывая на официантов и исподтишка – на окружающих. Здесь не все были знакомы друг с другом, поэтому те, кому не с кем было общаться, чувствовали себя не в своей тарелке.

После душной и пыльной улицы, слишком жаркой для середины мая, свежесть кондиционированного воздуха была очень кстати. Бесшумно лавируя между гостями, официанты ставили на стол алкоголь и закуски, а в воздухе чувствовалось легкое напряжение. Все то и дело посматривали на часы, но знали, что праздник вряд ли начнется вовремя. Когда такое было, чтобы вовремя? Это как-то даже неправильно. После некоторого ожидания и еда будет вкусней, и шампанское – слаще.

Не успели они войти, как возле них возник официант с алой бабочкой на тонкой шее.