– По-моему, у большинства мечты маленькие, и их много. Во всяком случае, у меня так.

– Это не хорошо и не плохо. И все относительно. Один видит себя героем страны, второй мечтает о мерсе, третий – о «Жигулях» или о ящике водки. Что же. Отлично! Если они счастливы и будут счастливы, что в этом плохого? Не все Рафаэли, Наполеоны и Достоевские. У каждого есть возможность быть счастливым. Правда, всегда есть риск упустить что-то более важное. Не зря ли растрачивают силы? Может, не видят лес за деревьями? Если же цель грандиозна, то все остальное неважно. Причем нужно быть одержимым, уверенным в ней на двести процентов и быть готовым на жертвы. В случае с целью всей жизни попытка только одна.

– Я должна вырастить сына. Это хорошая цель? – спросила она с улыбкой.

– Отличная. Я все больше склоняюсь к тому, что это единственный смысл нашей жизни и что от нас ничего больше не требуется. Все остальное – приманка природы. Но это всего лишь теория. Есть сотни других теорий.

– Мне эта нравится.

– Я пока не готов с ней смириться, хотя все говорит в ее пользу. Мы биологические организмы, мы часть природы, и почему наша цель должна отличаться от цели других существ? Все в нашем мире связано с волей к жизни. Мир – это и есть эта воля. Искусство, любовь, ненависть, трусость, героизм, эгоизм, – она всюду. Эволюция продолжается. Естественный отбор никто не отменял.

– А как же милосердие, сострадание? Как они вписываются в эту теорию?

– Есть разные мнения, но лично я склоняюсь к тому, что это все та же воля к жизни. Мы демонстрируем силу, когда помогаем слабым. И получаем от этого удовольствие. И поддерживаем свой род. Но, например, у Ницше были на этот счет другие соображения. Он презирал слабых. Он говорил, что не надо им помогать. Он дарвинист. Я его уважаю, но не готов с ним во всем соглашаться.

– Сколько людей – столько и мнений.

– Очень часто мы нетерпимы друг к другу. Критика – наше любимое дело. Если бы мы могли встать по ту сторону добра и зла, то сказали бы: «Он таков, какой он есть, и мы не боги, чтобы его судить» – но мы набрасываемся и критикуем. Мы самоуверенны. У каждого свой взгляд на мир. И мало кто знает, что все относительно. Нет ничего абсолютного, эталонного. Тем более в философии.

Они продолжили свой путь по скверу, усыпанному желтыми листьями.

– Я вас замучил?

– Да что вы. Мне интересно.

– У меня столько всего в голове, что если я с кем-то не поделюсь, есть риск взрыва мозга.

– Берегите себя. Если истины нет, то и не нужно зря напрягаться, так? – она улыбнулась лукаво. – Для продолжения рода это не требуется.

– Это не означает, что мы должны все бросить и делать детишек пачками. Природа продумала все от и до. В ней нет ничего лишнего. Это было бы слишком большой роскошью. Природа очень рациональна. Кто знает, чего хочет воля к жизни от каждого из нас? Даже то, что мы сами усложняем себе жизнь, может быть частью общего плана.

Через минуту они спустились под землю.

Это то место, где они расстаются. Она входит на станцию через стеклянные двери, а он идет дальше по переходу.

Завтра они встретятся.

Седьмого сентября две тысячи первого, в пятницу, все началось с того, что она опоздала на работу.

Выехав из дома на десять минут позже обычного, она застряла в длинной пробке на Красном проспекте. Две машины притерлись друг к другу и стали причиной пробки. Красный аварийный знак на асфальте, пульсация желтого, потоки машин на грани фола, толстопузый хмурый гаишник – а люди едут и смотрят. Не оторваться. Душа отчего-то радуется. Это сопереживание с двойным дном. Хорошо, что не со мной. С другими. Сегодня не их день.

Она опоздала на семь минут. Это был смертный грех. Она нарушила одну из заповедей «Хронографа» и своего внутреннего кодекса. Как требовать с других, если сама не безгрешна? Горячими волнами накатывает злость на обстоятельства и на себя. Но обстоятельства здесь не при чем, милая. Это все ты. Прособиралась. Если бы выехала вовремя, не опоздала бы.

Поздоровавшись с охранником без традиционной улыбки и споткнувшись на разбитых ступенях – черт! – она вошла в офис.

Первое, что она увидела – Олеся красит ресницы, открыв от усердия рот.

Это тоже нарушение правил. На лице Олеси появляется замешательство, зеркальце закрывается, тушь отправляется в верхний ящик, а ящик —

– Ши-и-и-х! Бум! —

задвигается.

Все это не глядя. Надо смотреть в глаза Ольге и приветственно улыбаться.

– Здравствуйте, Ольга Владимировна!

– Доброе утро, Олеся. Сделай, пожалуйста, кофе.

Она прошла в кабинет.

Доброе утро, мое черное кожаное кресло. Мы не виделись с тобой целую ночь. Ты у меня такое мягкое и удобное. Я откинусь на твою высокую спинку, вздохну и на одну минутку прикрою глаза. Я успокоюсь. Я соберусь.

Когда я открою глаза, я буду другим человеком.

…

Их было двое.

Две черные маски, два автомата.

СЕЙЧАС?

Следом вошли еще двое, в гражданском.

Нет. Это всего лишь проблемы. Большие проблемы.

– Налоговая полиция. Капитан Алексеев. – Один из гражданских выставил вперед раскрытую красную книжицу.

– Старший налоговый инспектор Травкин, – второй тоже достал удостоверение. – Ольга Владимировна Зимина?

– Я.

Ей уже не было страшно. Перебоялась.

– Что случилось? – спросила она.

– Пока ничего. – Старший налоговый инспектор Травкин, коренастый владелец прокуренных висячих усов и несвежего мешковатого пиджака, раскрыл кожаную папку.

– А сейчас, Ольга Владимировна, – продолжил он, – мы вручим вам решение о проведении выездной налоговой проверки, и, соответственно, начнется проверка Общества с ограниченной ответственностью «Хронограф» за период одна тысяча девятьсот девяносто восьмой тире две тысячи первый год. Проверка будет проходить с привлечением сотрудников налоговой полиции. Ознакомьтесь и распишитесь. Можете снять себе копию.

– Минутку.

Она пробежалась взглядом по тексту.

– Зачем это шоу? Объясните, пожалуйста.

Она говорила жестко и смотрела мужчинам в глаза.

– Ольга Владимировна, это не шоу, – ей ответил подтянутый гладковыбритый капитан. – Мы с вами не в театре. Повода для веселья нет. Сейчас мы начнем выемку документов.

– Слава, нам нужны понятые, – он обратился к одному из камуфлированных амбалов. – Только повежливей.

– Есть! – ответила маска.

Поправив на плече ремень «Калашникова», полицейский вышел. Тяжелые армейские ботинки протопали по итальянскому паркету из массива дуба.

Инспектор Травкин вручил ей постановление о выемке:

– Ольга Владимировна, у нас есть основания полагать, что некоторые документы могут быть уничтожены, сокрыты или исправлены, поэтому мы проведем их изъятие. В течение пяти дней вам будут предоставлены заверенные копии.

Он говорил резко, отрывисто. Он как будто зачитывал Налоговый кодекс и при этом не смотрел ей в глаза. У нее сложилось впечатление, что он состоит из комплексов и пытается скрыть их под маской облеченного властью человека. У этого инспектора-бюрократа наверняка проблемы с женщинами, да и вообще не складывается общение с людьми. Он отыгрывается на других за собственную несостоятельность.

Ольга хотела взять телефон, но капитан остановил ее жестом.

– Ольга Владимировна, я попросил бы вас воздержаться от звонков, – сказал он. – Давайте лучше пригласим главного бухгалтера, придут понятые, и начнем выемку.

– Тогда нам в большую комнату. Все документы и главный бухгалтер там. – Она встала и сделала шаг вперед.

Путь ей преградил «физик». Встав перед дверным проемом и почти целиком закрыв его своей огромной фигурой, он не сводил с нее взгляда из прорези черной маски. Он смотрел на нее, и она видела маленький насмешливый огонек в его взгляде. «Что теперь будешь делать, крошка?» – словно спрашивал он.

Алексеев молча ему кивнул: пропусти.

Человек-гора освободил проем, и все трое: Ольга, Алексеев и инспектор Травкин, – прошли в общую комнату. Здесь на входе стоял еще один камуфлированный здоровяк, а третий держал под контролем вход в офис.

Сколько их тут? Маски-шоу. Цирк.

Она увидела взволнованные взгляды сотрудников.

– Это всего лишь налоговая проверка, – сказала она. – Просто товарищи проверяющие немного переборщили.

Капитан ухмыльнулся.

Ольга подошла к Тане, девушке двадцати семи лет, главному бухгалтеру.

– Таня, у нас проверка за три года, за девяносто восьмой – две тысячи первый. Господа хотят взять документы с собой. Надо им помочь, иначе они применят к нам грубую физическую силу.

Она издевается. Капитана покоробило, а усатый инспектор резко прочистил горло.

Раскрасневшаяся от волнения, Таня смотрела на них.

Тем временем капитан окинул комнату цепким профессиональным взглядом.

– Все документы здесь или есть где-то еще?

Он кивком показал на шкафы со стеклянными дверцами, за спиной Тани.

– Еще есть в соседней комнате.

– А в кабинете?

– Нет.

Пристальный взгляд в глаза. Просвечивание рентгеном.

«Если все перевернете вверх дном, зачем спрашиваете»? – подумала Ольга.

Через пару минут пришли понятые (сотрудники из соседнего офиса, у которых, судя по выражению их лиц, это были не самые приятные мгновения их жизни) и – началось.

Ольга лично за всем следила, а между тем анализировала ситуацию.

Во-первых, чем грозит эта проверка? Учитывая, что часть оборотов идет мимо кассы (как у всех), а на компьютерах хранится специфическая информация, будет плохо, если их заберут. Но о компьютерах речь пока не идет, а с документами все в порядке. В сейфе лежат сто тысяч рублей, но это мелочи: если что это личные деньги. А вот в банковскую ячейку им не попасть: она оформлена на нее. Там много чего интересного: деньги, печати, разные документы.

Во-вторых, кто заказчик спектакля? Разве обычные налоговые проверки так проводятся? Конкуренты подсуетились? Рейдеры?

Выемка длилась пять часов. Все устали, с обеих сторон. Когда все закончилось, капитан подошел к Ольге:

– До скорой встречи. Рад был познакомиться.

– Не могу сказать то же самое о себе.

– Что же вы так? У каждого своя работа: вы платите налоги, мы их собираем. Мы же не злые, – он ухмыльнулся, – просто работа у нас такая.

– Сражаетесь с чудовищами?

– Что?

– Ничего, не берите в голову.

Она постаралась вложить в улыбку все чувства, что испытывала в данный момент.

– Прекрасная леди почитывает Ницше? – вдруг спросил Алексеев.

Она подняла брови:

– Интересуетесь?

– Знаете сказку – «Красавица и чудовище»? Это про нас с вами. – Он смотрел на нее с прищуром. – Вам не страшно?

– А вы сами как думаете?

– Думаю, что пока нет.

– Зачем тогда спрашиваете?

– Приятно общаться с красивой женщиной. В общем, до скорого. Я не прощаюсь.

К ним подошел Травкин. От него несло куревом, прогорклым потом и еще чем-то кислым. Изо рта разило как из помойки.

– Едем? – сказал он капитану, не глядя на Ольгу.

– Да.

– Только не забывайте, пожалуйста, что есть закон, – сказала Ольга. – Не преступайте его, а то как бы чего не вышло.

Ух ты, черт! Она угрожает!

– Конечно, конечно, – сказал капитан с ухмылкой.

– Тогда удачи.

Она прошла мимо них, вошла в кабинет и первым делом взяла мобильный. Она набрала номер Красина.

– Оля, привет! – его голос звучал на фоне уличного шума. Геннадий был в командировке в Москве.

– Привет. У меня не очень хорошие новости.

– Что случилось?

– Налоговая проверка. С маски-шоу. Забрали доки за три года.

– Полиция? – спросил он после паузы.

– Налоговая инспекция и полиция.

– Что с компьютерами?

– Компьютеры не забрали.

– Слава Богу. Тогда все не так уж плохо. Лишнюю информацию удалите, перепишите на жесткий диск и отнесите в банк. Какие будут соображения?

– Думаю, нас заказали.

– Барышников?

– Или рейдеры.

– На Барышникова это похоже. От слов перешел к делу. Я удивляюсь, как эта сволочь в мэрии оказалась, да еще начальником управления. Ладно, Оля, мало приятного, но не смертельно. Послезавтра вернусь, и разберемся. Я еще отсюда кое-кому звякну, попробую что-нибудь разузнать. Помнишь фамилии добрых молодцев?

– Капитан Алексеев и инспектор Травкин.

– Спасибо. Алексеев и Травкин. Запомню.

– Как твои-то дела?

– Слава Богу, договорились. Сейчас такое время, когда надо ковать железо, пока горячо.

– Берете кредит?

– Да.

– Поздравляю!

– Спасибо. В остальном все нормально?

– Да.

– Не волнуйся. Еще извиняться придут, вот увидишь. И на Барышникова управу найдем. Сколько народу-то было? Полк?

– Четверо с автоматами и эта парочка.

– Дармоеды. Лучше б бандитов ловили. Ты им все высказала?

– Да.

– С боевым крещением тебя.

– Спасибо.

– Звони, если что. И постарайся расслабиться.

– Я постараюсь.

– Точно?

– Да.

– Тогда до связи.

– Пока.

Отбой.

Она обошла стол и села в кресло. Схлынувшее напряжение оставило после себя безжизненную сухую равнину с трещинами, и с ним ушли силы. Все это время она держалась на адреналине, на эмоциях, и сейчас чувствовала, как ее размазывает по креслу и как внутри становится пусто. Еще три часа до конца рабочего дня. Это так долго.

Не расклеивайся. Тебя ждут, все хотят видеть своего лидера. Как бы ты себя ни чувствовала, ты должна выйти к ним и сказать правильные слова. Ты должна помочь им. А они, в свою очередь, помогут тебе.

Ее рабочий день продлился до половины восьмого. У нее открылось второе дыхание, и она переделала кучу дел, в том числе те, что откладывала не один день. Например, навела порядок на столе и в шкафу. Это была компенсация за первую половину дня.

Когда она приехала домой, ее ждал там приятный сюрприз.

Сережа сделал уборку в квартире.

Невероятно. Что это с ним? И где он сам?

Она прошла в зал и —

Бог мой!

Здесь цветы.

Розовые розы.

А над ними улыбка Сережи:

– С праздником!