Из темноты на него смотрело собственное лицо. Чудовищем был он сам!

Тот, другой он, выглядел пьяным или обезумевшим — неуверенно раскачивался, надувал брюхо и корчил отвратительные гримасы. Леонардо зажмурился и встрянул головой — но видение не исчезло! Тогда он повернулся лицом к темноте и резко бросился вперед, в расчете схватить своего двойника за плечи, но в ладони впилась холодная сталь — от неожиданности он вскрикнул и отпрянул назад.

Кажется, он очутился в самом жутком из собственных кошмаров. Перед ним стоял человек, превратившийся в механизм: скопление пружин, рычагов, противовесов и шестеренок, лишенное души и тепла. Кто был этим механическим существом?

Он сам или демоны, одолевавшие его?

Прежде демоны существовали лишь в его дремотных наваждениях да на рисунках, но теперь обрели свободу и жаждали уничтожить своего создателя. Громадные, черные они кружили под потолком, заходились скрежещущим смехом и неслись прямо ему в лицо. Леонардо бросился бежать, светильник качнулся в его руке, свеча потухла снова, а он продолжал метаться по кругу, подгоняемый жутким хохотом и свистящим дыханием, пока не оскользнулся и рухнул коленями в жидкую, зловонную грязь.

Существа приближались! Они нагоняли его, отрезали путь к спасению…

Бежать было некуда — его лоб уперся в выщербленную каменную кладку. Сделал глубокий вдох-выдох, чтобы унять растревоженно колотившееся сердце, — хотя странные звуки не утихли, никто не торопился нападать на него. Ощупью он отыскал оброненный прожектор — линза разбилась, а огонек свечи беспомощно терялся в темноте. Он медленно двинулся вдоль зала, придерживаясь за стену рукой. Привычная стенная кладка со множеством выбоин, скользкая от влаги и плесени, сменилась гладкой поверхностью. Это был камень, отполированный с большим тщанием — огонек света отражался в нем расплывчатым пятном. Леонардо высоко поднял свечу над головой и сделал еще несколько шагов, он начал догадываться, как устроен подземный лабиринт.

Опустившись прямо на грязный пол, он разложил листок бумаги на коленях и принялся с лихорадочной быстротой набрасывать план подземного сооружения, в котором оказался. Короткие переходы соединяют прямые и длинные ходы, в центре находится этот зал — подобно пауку, устроившемуся в центре паутины. В том паучьем зале помещалось несколько высоких каменных плит, отшлифованных до зеркального блеска. Они заставляли свет отражаться, ловили блики, исходящие от соседних камней, и порождали странные, летучие тени. На этот раз демоны оказались всего лишь ловкой игрой отражений и темноты — оптической иллюзией. Свеча в его руках давно превратилась в огарок и поминутно гасла от сквозняка. В который раз щелкнув огнивом, во вспышке света он снова увидал собственное лицо, искаженное чудовищной гримасой, и ощутил новый укол страха, но теперь его рацио подсказывало, что он имеет дело с зеркалом. Причем очень странным и необычным зеркалом!

Оно представляло собой лист шлифованного металла, который изгибался волнами и уродовал отражение. Кто и зачем притащил это предмет в подземелье? Возможно, оно сохранилось в лабиринте с древних пор — подобные оптические игры были в почете среди просвященных римских граждан. Леонардо провел по холодной поверхности подушечкой пальца — на стальной пластине не было пыли. Значит, либо этот зал устроили недавно, либо за порядком здесь приглядывают.

Что сулит ему встреча с тайными блюстителями этого места, неизвестно, значит, надо скоренько выбираться отсюда. Он снова запалил огарок свечи и внимательно наблюдал за пламенем — движение воздуха укажет ему дорогу к свободе.

Свежие воздушные струи поступали в зал через особые отдушины, эти вмонтированные в стены трубы несли не только эфир, но и звуки — пугающие, искаженные эхом, которые он поначалу принял за стоны. Неожиданное открытие придало Леонардо сил, он быстро обошел зал, выбрал один тоннель, затем переход — здесь пахло сыростью и тиной — должно быть, он приближала к реке. Воздух стал ощутимо свежее, подняв голову, он обнаружил еще один лаз, ведущий, казалось, в самое звездное небо. Пришлось вонзить в стену стилет и воспользоваться им как ступенькой, чтобы уцепиться за край лаза. Поскольку хозяин стилета, Везарио, не одобрял его привычки разбрасываться чужим добром, Леонардо накрепко привязал один конец веревки к рукояти стилета, другой же намотал себе на руку, чтобы дернуть и вытащить оружие из подземелья, как только выберется наружу. Выходом из подземного лабиринта служило подвальное оконце, прикрытое доской. Очень осторожно Леонардо отодвинул ее, высунул голову и огляделся.

Амальгама лунного света, залившая все вокруг, показалась ему нестерпимо яркой. Похоже, он находится где-то посреди дровяного склада, на самом берегу реки. Он выбрался наверх, отряхнул с колен налипшую грязь и пригибаясь стал пробираться между поленницами в сторону набережной. Если бы у него имелось достаточно времени и чуть больше терпения, чтобы изучить все подземелье, наверняка он смог бы отыскать ход, который ведет за городскую стену. Но возвращаться в подземную темноту и морок сил уже не осталось — его сердце грохотало в груди подобно язычку церковного колокола, а голова еще кружилась от спертого воздуха, темноты и ужаса. Забыв об опасностях, он бросился к ближайшему фонтану, погрузил лицо и руки в живительную влагу и откинул мокрые волосы назад, да так резко, что лошади у коновязи испуганно всхрапнули.

Если появится ночной дозор, его примут за конокрада и вернут обратно в тюрьму! При других обстоятельствах Леонардо счел бы такую возможность забавной, но сейчас бросился в темноту и бесшумно крался по узким улочкам, пока не достиг своей цели.

Ночь достигла того момента, когда затихает всякая божия тварь; дремота одолевает даже бездомных бродяг и кошек, этих неутомимых охотников за ночной добычей. Но нашелся человек, посмевший бросить вызов сну, даже в этот благословенный час. Окна его жилища были задраены портьерами так плотно, что не пропускали даже тонюсенькой ниточки света, а петли дверей были предусмотрительно смазаны свиным смальцем и беззвучно впустили беглого арестанта внутрь.