— Синьор Да Винчи, вас тоже касается! Вы освобождаетесь из-под ареста под ручательство и обязаны явиться в судебное заседание по вызову. До тех пор вы свободны, идите.

Пока Леонардо почтительно раскланивался со всей группой судейских чиновников, Урбино воздел руки к расписному потолку и принялся причитать с новой силой:

— Куда пропала справедливость на божьем свете, синьоры? Глядите, какие кулаки у этого мужлана из Винчи! Он пришибет меня как крысенка! Точно говорю!

— Ты и есть подлючий крысенок… — Леонардо сделал шаг в сторону юнца и закатала рукав с твердым намерением отвесить ему такой подзатыльник, что голова отвалится и покатится до самой городской стены. Но его намерению воспрепятствовал набалдашник трости почтенного синьора Аверрардо, который пребольно ткнул его под ребра:

— Леонардо, ваш благодетель ждет вас. Поторопимся, — прошипел письмоводитель, убрал трость и подтолкнул живописца к выходу. За их спинами продолжал разноситься писклявый голосок Урбино, поносившего растленных типов, которым все сходит с рук, от которых нет спасения несчастным сиротам. В утешение хрипловатый голос присоветовал ему искать убежища в церкви, но кто был этот доброхот, Да Винчи так и не узнал — провожатый не позволил ему оглянуться.

Палаццо ди Медичи не был обычным флорентийским дворцом. Старый скряга Козимо выстроил это здание ради преуспеяния собственного банкирского дела и невольно придал ему сходство с гигантским сундуком для хранения денег. Семейству «piano nobile» пришлось смириться и делить помещения с писцами да учетчиками. Зато после смерти Козимо его потомки щедрой рукой тратили накопленное на предметы искусства, диковинки, модную живопись и пышные торжества. Облицованный диким камнем палаццо стал подобен прекрасному ларцу, хранящему множество сокровищ.

Леонардо приходилось бывать в палаццо, когда готовились праздники, и всякий раз кругом суетилось множество народа. Удача остаться посреди внутреннего дворика в совершенном одиночестве выпала ему впервые. Он полюбовался соразмерностью колонн, обрамлявших галерею, как доброму знакомому махнул рукой Давиду — статуе работы своего учителя Верроккьо — и долго разглядывал фриз, украшенный гербами и медальонами, пока не ощутил смутную тревогу. Возможно, виной тому были грозовые тучи, постепенно вытеснявшие солнечный свет, шорохи и тени зеленых кустов, остриженных в форме невиданных животных, или навязчивый звук.

Тук-туки-тук — постукивало тихо и нервно, как удары старческого сердца.

Леонардо запоздало сообразил, что это всего лишь трость стучит об пол. Он уже слышал похожий звук раньше — в монастырских коридорах, но сейчас трость принадлежала почтенному делопроизводителю, синьору Аверрардо. Чтобы убедиться, он шагнул в центр дворика и запрокинул голову — почтенный советник действительно ковылял по галерее в третьем, самом верхнем ярусе строения, тень покорно скользила следом за ним по ионическим колоннам. Хотя источник звука находился наверху, он достигал ушей Леонардо глухим и усталым, словно шел из-под земли. Он прислушался, нырнул под перекрытия галереи и выставил вперед раскрытую ладонь, чтобы понять, как идут воздушные потоки. Довольно быстро Леонардо нашел отдушину, располагавшуюся у самого пола. Звук шел именно оттуда, вентиляционная труба доносила его сюда, значительно исказив. Он опустился на корточки и разглядывал рамку вентиляционной решетки, украшенную головой рогатого уродца, когда за его спиной раздался полный жизни мужской голос:

— Лео, приятель, надеюсь, тебе повезло отыскать что-то веселое в нашем жилище?

— Скорее полезное. — Леонардо выпрямился и поклонился младшему из братьев Медичи, Джулиано. — В вашем палаццо прекрасно устроена вентиляционная система, должно быть, подвалы обширные и сухие.

— Не знаю. Мне в голову не приходило туда спускаться. Еще нянька нам рассказывала, что в подземельях живет нечистая сила, жутко воет и вылетает в трубу по ночам. Черт с ним, с этим подвалом. Лучше посмотри на мою красавицу — Пампу. Вчера загнала косулю, я глазом моргнуть не успел. Представь!

Его милость синьор Джулиано любил развлекаться куда больше, чем щелкать костяшками счет, и первейшим среди его занятий числилась охота; даже сейчас на его запястье была накинута широкая кожаная петля, которая соединялась цепью с золотым ошейником, изукрашенным изумрудами. Сомнительно, что ловчий зверь, закованный в драгоценную броню, ценил подобный изыск, однако с покорностью следовал за хозяином. Это было существо, похожее на поджарую кошку гигантских размеров, быстрое и грациозное, как ночной ветер.

— Ваш пардус [25] само совершенство.

— Это точно. Пампа, умница, держи…

Молодой человек самодовольно почесал хищницу за ухом, насадил на острие кинжала кус свежей говядины и протянул угощение пардусу.

Честь таскать поднос с говяжьей вырезкой выпала Везарио, который щедро приправлял нехитрое блюдо побасенками:

— Ученые утверждают, ваша милость, что пардусы способны не только охотиться на всяческий скот, но и совокупляться с ним. От этого богопротивного действа плодятся Camelopardalis [26] — твари с шеей длиной во много локтей. Ноги у них быстрые и легкие, как у пардусов, но поглощать они способны исключительно траву…