— Ну уж точно не лезть сдуру на рожон. Пока ждать будем. — И Борята спустился со стены. Сам воевода в бою почти не пострадал, ему разбили чеканом [16] щит, помяли шлем, но на теле осталось лишь несколько царапин.

День тоже прошел без сюрпризов, некоторые из раненых пошли на поправку, и число защитников детинца увеличилось еще на трех человек. Когда вернулись с болот воины Буйука, грязные и злые, а главное без пленников, весь гарнизон маленькой крепости облегченно вздохнул. Не увидев среди вернувшихся маленького охотника, почти все осажденные, стоявшие у стен, поснимали шапки.

— Славьян! Славьян! — Кричавший коверкал хорошо знакомое каждому радимичу слово. — Хан звать, говорить. — Лохматый хазарин на сером коне размахивал куском белой ткани. — Хузар хан звать славьян хан — говорить! Славян хан идти шатер Сар-Авчи Хан, говорить, голова не рубить.

— Иш ты какой прыткий — голова не рубить, а у самого рожа-то разбойничья. — Рябой мужичок глядел на гонца и недоверчиво качал головой.

— А усищи-то, глянь, как у сома висят. — Молодой русоволосый парень наложил на налучье стрелу. — Дядька Борята, дай я его стрелкой попробую, хватит ему, собаке, язык наш коверкать!

— Не балуй, Ропша, нельзя его трогать, убери лук, пусть лепечет, послушаем. — Воевода положил руку на плечо молодца и тот неохотно опустил свое оружие.

— А жаль, стрелка-то моя — каленая, уж я бы его, ух! — И Ропша погрозил кулаком переговорщику.

— Солнц над голова стоять, хузар хан свой шатер ждать. Славьян хан приходить, мало-мало голова не рубить. — И хазарин умчался к своему лагерю.

Все посмотрели на Боряту, ожидая его решения. Воевода медлил: хазарский военачальник звал на переговоры и приглашал к полудню в себе в шатер воеводу радимичей и гарантировал его безопасность — вот, что понял Борята из слов посланника.

— Не ходи, отец, не верю я им, — Самоха, гневно сверкая единственным глазом, с тревогой посмотрел на отца. — Не смогли они баб наших взять, не смогут и нас отсюда выкурить.

— Продержимся, воевода, не ходи, — согласился с Самохой молодой Ропша. — Запасов в детинце много, а эти, глядишь, и не сунутся, постоят да уйдут, а ежели тебя убьют, то и нам несдобровать.

— Эх, узнать бы, как там наши, живы ли, а то сидим тут, как псы привязанные, а их там, может, уже порезали всех. — Вилюй, чернявый крепкий мужик, был не из пореченских, а пришел вместе со своими сородичами из соседнего села, называемого Белой Горкой, того самого, из которого так бесславно вернулся Буйук.

— Нужно идти, — решился наконец Борята. — Мы-то, может, и выстоим, да вот жены и дети наши долго ли продержатся на болотах? Да и прав Вилюй — как там соседи наши, может, узнаю чего.

— Постой, воевода, не спеши, — с лежавшего бревна поднялся Неклюд, белогорский староста. — Прав вот этот молодец, — он указал на Ропшу. — Тебя убьют, всем худо будет, я пойду к хазарам. — И с усмешкой добавил: — Просят они славянского хана, так я для своих ведь староста — ну чем я не хан, или бороду сбрить да усы покрасить?

Шутка Неклюда рассмешила мужиков.

— Если ты хан, так тебе гарем нужен, у ихнего хана жен-то много, а у нас тут из всех баб три кобылы да две козы, — под дружный хохот потешались мужики.

— Я с Неклюдом пойду. — Вперед вышел еще один белогорский мужик, Богутич. — Я и язык хазарский немного знаю, да и если погибать, так вдвоем веселее.

Войско готовилось к штурму, но что-то тревожило самого Сар-Авчи, а что, он не мог понять. Словно огромные грозовые тучи сгущались над ханом и его воинственной ордой. Он жалел о том, что взял с собой слишком мало воинов в этот поход. При желании он мог собрать для похода войско не в пятьсот воинов, а в два раза больше. Поступи он так, славяне были бы разбиты, и он бы принес Беку желанную победу. Но кочевавший по соседству от владений Сар-Авчи Илькэ-Бек с его ордой представлял собой реальную угрозу. Не сомневаясь в коварстве своего соседа, Сар-Авчи Хан оставил восемьсот всадников под началом своего старшего сына Сун-Джена для обеспечения охраны своих стад и кочевий.

— Как же они мне нужны сейчас, — размышлял Сар-Авчи, вспоминая своего храбреца сына и оставшихся с ним в родных кочевьях воинов. — Буквально сотня-другая и сражение могло бы быть выигранным, а теперь…

Ночью он плохо спал, дурные предчувствия не давали заснуть, и лишь под утро Сар-Авчи смог уснуть. Ему снился сон, странный сон.

Когда-то очень давно, когда Буйук или Сун-Джен, будучи еще детьми, становились жертвами кошмаров и прибегали ночью к отцу с просьбой защитить их от пришедшего во сне видения, Сар-Авчи только смеялся над сыновьями и даже бранил их за трусость.

— Настоящий воин и полководец не должен быть суеверен. Он должен быть мудр и стоек перед любой опасностью, вне зависимости от того, может он объяснить ее происхождение или нет, — всегда говорил Сар-Авчи Хан, поучая своих сыновей. — Нужно использовать суеверия своих врагов против них самих, заставлять их бояться и роптать, вселять в них ужас, чтобы они боялись вас, как боятся они своих злых духов.

Дети, сглатывая слезы, покорно слушали своего воспитателя и впоследствии, когда ночные сны пугали их, они тайком от отца искали утешения у матерей.