— Отлетался голубь, теперь-то мы ему крылышки и подрежем. Что с ним делать-то будем да с остальными, вон их сколько? — здоровяк указал рукой на толпу пленников. — Троих они наших положили, может, ножичком по горлу — и дело сделано, а?

— Пусть князь их судьбу решает, — произнес Радмир, глядя на находящегося в бессознательном состоянии предводителя тиверцев. — Собирайтесь в путь, пора нам к князю возвращаться, дело наше сделано, думаю, и война на этом закончена. Земли эти снова наши по праву.

Радмир прошелся по деревне и нашел в одном из дворов ту, кого искал. Милослава сидела на крыльце одного из домов рядом с телом здоровяка с толстым рябым лицом. Тело мертвеца было рассечено мечом и, уродливо изогнувшись, лежало у ног девушки.

— Это он, сын вашего воеводы?

— Да, это он — Честа, убийца моей сестры. Жаль, что я своими глазами не увидела, как он сдох, — девушка с пренебрежением смотрела на мертвеца.

Радмир смотрел в печальные глаза своей новой знакомой и невольно сравнивал ее с теми женщинами, которые были в его жизни когда-то раньше, давным-давно.

Зоряна — нежная и юная. Её он оставил сам, а она тут же выбрала себе другого мужчину. Асгерд, гордая и холодная свейская красавица, подарившая ему несколько полных счастья и нежностей счастливых мгновений, но впоследствии отказавшаяся от него. Теперь перед Радмиром была совершенно другая женщина. В ней сочетались нежность и сила, его восхищал ее праведный гнев и ни с чем несравнимые нежность и красота. Сейчас он снова уедет, снова пойдет по тому же пути, по которому шел все эти долгие годы, продолжая сражаться и убивать. Он больше никогда не увидит ее глаза, ее волосы, от этого чувства ему стало горько, но таков его удел. Голос, прозвучавший в затянувшейся тишине, вывел Радмира из задумчивости.

— Возьми меня с собой, воин, — в глазах Милославы были отчаяние и снова появившийся страх. — Мне и девочке не будет теперь жизни в этих землях, люди не простят, что по моей вине погиб этот злодей.

Девушка указала рукой на лежавшее на земле тело Честы.

— Ты спас меня однажды, помоги же и теперь, я не буду обузой, я буду твоей служанкой, рабыней, наложницей, кем скажешь, только не бросай меня, во имя девочки, которую я должна буду растить, которую ты спас, во имя ее убитой матери.

— Но я воин, дружинник киевского князя, у меня нет даже дома, нет семьи, — Радмир смотрел на Милославу и не знал, что ещё ответить.

— Мне все равно, я вижу в твоих глазах доброту, и твои поступки доказывают, что я права, я очень тебя прошу, возьми меня с собой.

Радмир испытывал чувство сомнения и стыда, он понимал, что не хочет терять ее. Ему хотелось сказать ей «да», но он ответил резко, тоном, не терпящим возражений.

— Я спас тебя и ребенка, помог тебе отомстить, а за это ты помогла мне победить моего врага. Я воин, и на моем пути больше нет места для тебя. Радмир повернулся и медленно пошел прочь, подальше от этой женщины, слова которой перевернули всю его душу.

Русы умели воевать. Но где война, там и смерть, где смерть, там и тризна, где тризна, там и страва. Пир княжий шел полным ходом. Тиверцы повержены и снова под Русью. Правда, уличи сумели отстоять свободу, но это не беда, придет и их время. Столы ломились, суетилась прислуга, побежденные угощали победителей медами и заморскими винами, звучала музыка. Потешая грозных властителей тиверских земель, плясали скоморохи.

Князь и его знать, воеводы да бояре, восседали во главе широкого стола, дальше от них сидели воины старшей дружины, подале сидела простая гридь, отроки и просто вои из ополчения.

— Хвала и слава князю Олегу — победителю! — время от времени звучало из-за столов.

Толпа громко подхватывала хвалебные речи, звенели кубки. Гуляла от одного воина к другому братина — огромная чаша с хмельным медом. Славили и воевод, и лучших воинов, кто отличился теми или другими воинскими поступками.

Наконец, пара дюжих отроков вывела на середину двора, на котором проходило пиршество, захваченных пленников. Впереди всех стоял Раду в разодранной рубахе и со стянутыми тугими ремнями руками.

— Вот, княже, пленники твои, коих мы для тебя захватили. Те, что противились воле твоей, те, что смуту учинили, клятву вождей своих нарушили, которые роту верности тебе принесли. Суди их судом своим, а мы приговор твой исполним! — произнеся эту торжественную речь, один из приведших пленных отроков низко поклонился Олегу.

Второй вслед за первым тоже отвесил низкий поклон.

— А чего ж вы руки-то им связали аль боитесь, что сбегут отсюда эти горе-вояки? — ответил князь беззлобно, глядя на своих удалых дружинников. — Режьте, режьте им путы, негоже им связанными быть. Уж думаю, с пира моего, да от всей дружины киевской, они не сбегут.