Воды у водителя не оказалось, поэтому пришлось разжевать их всухую. Ощущение было прегадостное. Впрочем, через пару минут выскочившая из Спасских ворот «Волга» притормозила у ближайшего продмага на Кремлевской. Ильдар остановил рванувшего было на штурм водителя и отправился в шоп-тур самостоятельно. Это позволило ему не только на полминуты приблизить переливание в себя одной из двух купленных бутылочек нарзана, но и досрочно забросить в опустевшую бутылочку паркер, а образовавшуюся конструкцию незаметно завернуть в купленный здесь же цветастый пакет и сунуть в случившуюся на выходе урну.

Оставалось выкинуть пиджак (на совсем уже пожарный случай) – и казанскую часть своей жизни Гильфанов мог считать исчерпанной.

Казань.

18 августа

К прилету Борисова основной контур системы управления воздушным движением аэропорта был восстановлен – точнее, завезен и смонтирован заново: суеверные кураторы транспортной сферы в руководстве Татарстана связываться с компаниями из стран НАТО просто не рискнули – несмотря на то, что те же французы предлагали самые выгодные условия и кредиты с минусовым процентом. В итоге Магдиев распорядился отдать предпочтение Китаю, про себя решив, что неизбежные, по мнению глобальных политологов, неприятности на финско-китайской границе начнутся тогда, когда диспетчерское оборудование выработает последний ресурс и в войне миров задействовано не будет при всем желании.

Самолет номер один можно было считать таковым не только из-за принадлежности ГТК «Россия» и почетной обязанности служить иголкой, сшивающей куски страны в единое целое, избравшее себе единых, засевших в иголке вождей. Борт номер один (журналисты не преминули отметить, что в этом качестве выступил собранный в Казани Ту-214 – явно чересчур дальнобойный для прыжка из Москвы в Казань) на самом деле оказался первым официальным рейсом с пунктом назначения «Казань» – предыдущие два, приземлившиеся в последние сутки, были неофициальными и относились к сопровождению и. о. президента Российской Федерации.

Магдиев прибыл в аэропорт лично – это был один из редких случаев, когда и хотелось, и моглось. Вопрос был в том, чтобы не показать подлинных чувств при первой прилюдной встрече с Ромкой. С другой стороны, сильно-то можно было не стараться: прорвавшееся дружелюбие в худшем случае было бы списано на татарское лицемерие или просто профессиональный подход к издержкам практической политики.

Борисов отнесся к задаче серьезнее: как вышел на трап прищуренным, так и донес прищур до Магдиева, болтавшего прической у трапа. Видя такую старательность, Магдиев с трудом удержался, чтобы не заехать кулаком в плечо Ромыча, которого не видел два года (с тех пор, как по пути в Прагу вместе с Фираей дал тихого кругаля и заехал в альпийскую деревню, где от правых трудов отдыхал Борисов с супругой же). Несомненно, такая встреча стала бы первополосной сенсацией и стопудово открыла бы новую веху в истории отношений Москвы и Казани. Но это была бы преждевременная веха.

Поэтому Магдиев просто обменялся с Борисовым коротким рукопожатием и парой не более длинных фраз: «Как долетели? – Спасибо, замечательно. Вы как? – Прекрасно, спасибо. Пойдемте, наверное».

Загрузившись в миниавтобус и притворив стекло, отделяющее президентский салон от отсека водителей-охранников (помощников и референтов президенты, не сговариваясь, отогнали в машины кортежа), Магдиев все-таки не сдержался и слегка ткнул в плечо Борисову. Борисов, как раз устраивавшийся поудобнее, от этого чуть не соскользнул по кожаному сиденью на пол, и показал, что вот сейчас за такие дела заедет Танчику в табло, а потом приложил палец к губам. Магдиев кивнул, и полчаса от аэропорта до Кремля вел вполне партикулярную беседу: про ход рассмотрения исков, предъявленных Татарстаном к США и НАТО, про героизм крестьян, умудрившихся фактически под бомбами спасти 70 процентов вполне приличного урожая – так, что Татарстан по зерновым в этом году займет не второе, конечно, но наверняка третье-четвертое место. По ходу дела почти без улыбки сообщил, что за полгода предприятия оборонно-промышленного комплекса республики выполнили государственный заказ на сто семьдесят-двести тридцать процентов, который, с учетом обстоятельств, уже оплачен из бюджета и внебюджетных фондов Татарстана – но хотелось бы компенсации из более соответствующих источников. «А по НИОКР, я так понимаю, процентов пятьсот перевыполнение составило? И тоже компенсация нужна?» – также без улыбки предположил Борисов. Магдиев покрутил в воздухе полусвернутой ладонью. «А вы к Бьюкенену и конгрессу обратитесь, путь грант на эти цели выделят. Вы же ради них старались, помогли реальные вызовы и опасности нового тысячелетия выявить, плюс две затратные программы Вашингтон как раз в честь Татарии свернул», – посоветовал Борисов. Танбулат Каримович потяжелел лицом и сказал: «Это само собой, но попозже. Я еще не все долги Бьюкенену отдал. Отдам – и с наследниками говорить буду». Борисов с интересом посмотрел на собеседника и противным голосом сказал: «Магдиев, третий отряд, сегодня без купания, и я немедленно отправляю телеграмму родителям». Магдиев махнул рукой и отвернулся к окну.

Потом им пришлось выдержать еще двадцать протокольных минут, в ходе которых руководители администраций обменялись несколькими пухлыми папками документов, определявших ближайшее совместное будущее Татарстана и России.

Борисов под камеру обозначил его основные рамки:

– Республика Татарстан декларирует свой статус неотъемлемой части Российской Федерации, это подкрепляется новым договором между Москвой и Казанью, а также новой редакцией конституции. Российская Федерация, со своей стороны, подтверждает особый статус Татарстана на переходный период, срок которого мы постараемся обозначить сегодня. На этот период, с учетом особых обстоятельств, Татарстану будут предоставлены условия наибольшего благоприятствования по широкому кругу направлений социально-экономического развития. Я правильно изложил суть наших предварительных договоренностей, Танбулат Каримович?

– Абсолютно, Роман Юрьевич. Хочу только подчеркнуть, что после страшного этого полугодия мы наконец говорим с нашими братьями на одном языке, и можем наконец выходить на решения в интересах наших народов. И обещаем с этим не затягивать, верно, Роман Юрьевич?

Борисов охотно согласился и хотел было уйти, но тут заметил отчаянные глаза главы администрации и незаметно, за спиной, подпихнул Магдиева. Тот мгновенно сориентировался и сообщил:

– Я вижу, у наших коллег из средств массовой информации есть вопросы.

Коллеги послушно заколыхались и замахали руками.

– К сожалению, времени и готовых ответов мало, поэтому давайте пока самый важный вопрос. Пожалуйста.

Самый важный вопрос, как положено, достался Первому каналу (местная ГТРК очень протестовала: в таких случаях она всегда получала право оттенить эксклюзивность Первого канала собственным вопросом на татарском языке – но в этот раз Магдиев решил это право попрать, рассудив, что массовый зритель может счесть татарскую речь демонстрацией высокомерия крохотной республики, кичащейся временными успехами). Рыжий бородач со слезящимися глазами очень длинно и кучеряво поинтересовался судьбой суверенитета, за который так ратовал Татарстан.