Стражники пришли с ленцой, волоча ноги. После старта — куда торопиться?.. Посмеялись — ишь, барахтается, как мокрица в паутине. Чтоб было досаднее, освободили ловца из ячейки и заставили идти с ним на спине, словно кормилицу машины. А ловец тяжеленный!..

Глава лазутчиков поднял ей веки, осмотрел белки глаз:

— Ротозейка… На старт любовалась? Я тебя пошлю старые станы обыскивать. Прямо сейчас. С летуна на тросе спустят — и работай до весны.

Она завыла, обнимая ноги господаря. Старые станы!.. там земляные покойники, в глубь утащат! или сама с ума свихнёшься, в тишине да мраке!

— Ладно, — пожалел господарь, — не хочешь на полуночь, полетишь на полдень. В землях Гота-стана один квадрат не изучен — гиблое место, но ты справишься. Через семь дестей заберём тебя оттуда… Грунт, стоки, отбросы — всё пробуй.

Что следует искать, она не спрашивала. Все станы ищут одно — куски ключа власти. Если б их не было, дело давно бы бросили — но они есть, только об этом принято молчать. И попутно — разведать соседские лётные базы, гарнизоны, новые тоннели и энергостанции. Это никогда не лишне.

— Рада служить! — с ликованием вскочив на ноги, она поцеловала кончики пальцев и сложила ладони перед лицом. — Семь дестей — хорошо! Успею к отлёту…

«Она уверена, что вернётся». — Господарь усмехнулся, втайне гордясь воспитанницей.

— Хайта, ты полетишь в голубой мир охотно?

— Да-а-а! — ответила она певучим голосом. Господарь спрашивает о её чувствах! это большая честь! Но тут же оговорилась:

— Я буду плакать по Ураге…

Выйдя от главного лазутчика, она достала скребок и преспокойно стала очищать себя от слизи. Другая лазутчица, ждавшая у двери, пренебрежительно скосилась на Хайту:

— Пороть приказал?

— Что ты!.. дал особое задание. Такое тайное, что говорить не велено. Готовит меня к службе в голубом мире…

В тот же день.

Голубая планета Мир.

Жаркая летняя ночь. Аромат цветущих магнолий.

Погода — мечта астронома! Ясное безветренное новолуние. Такая тишина, что слышно пение цикад в долине. Телескоп под куполом двигался вслед за небесным сводом, не отклоняясь от объекта наблюдения.

Как в любом казённом учреждении, на угловой полке — алтарик. Суровый Громовержец — в левой руке шар-планета, в правой Молот Гнева. По сторонам от Отца Небесного — добрая Дева-Радуга и крылатый Ветер-Воитель. Больше всего в обсерватории почитали хозяина погоды — Ветра. Когда начиналась ночная работа, к ногам крылатого Воителя ставили новую свечу и шептали, кланяясь алтарику: «Избави нас от облаков, туч и дождя. Да будут небеса прозрачны и чисты».

Кроме сложной и громоздкой фотокамеры, у телескопа сидел живой наблюдатель.

Главный объект — планета Мориор, кроваво-красный шарик, слегка дрожащий в потоках атмосферы.

Дни шли за днями, превращаясь в месяцы. Над обсерваторией шумели дожди, бушевали осенние штормы, нависали снеговые тучи, но место было выбрано удачно — вновь очищалось небо, давая простор зоркому телескопу. Там, на Мориоре, тоже менялась погода — только вдвое медленнее. Полушария красной планеты поочерёдно белели от снега, затем темнели в сезон половодья, потом покрывались жёлто-зелёной пеленой растений.

Месяцы, годы. Астрономы привыкли к чередованию сезонов. Наблюдение стало рутиной. Но планеты медленно сближались. Наступило противостояние.

И вот, в одну жаркую летнюю ночь…

— Гере приват-доцент, — аспирант с волнением оторвался от окуляров, — вижу вспышку! Вспышка в южном полушарии!..

— Вы не ошиблись? — Приват-доцент нетерпеливо занял его место.

Мало ли что — усталость, напряжение… Порою утомлённые глаза жестоко шутят с астрономами. Еле видимое пятнышко свечения мерцало на лике Мориора — такое крохотное…

…такое ужасное.

«Боже… Это выстрел катапульты».

— Фотографируйте! У нас должно быть веское доказательство.

«Да, парень, не зря ты столько ночей провёл у телескопа. Выследил свою удачу».

— Поздравляю, коллега. Боюсь, вы войдёте в историю.

— Вы полагаете?.. — Молодой аспирант трепетал.

— Уверен. Они стартовали. Через семь месяцев будут здесь.

— Но это означает…

— Война. — Глядя, как медленно тает зловещая вспышка, приват-доцент почувствовал, что близок к обмороку.