Скоро, скоро должны были выйти на поля жнецы, зазвучать песни жатвы…

Но теперь сотни и сотни квадратных миль здесь были засеяны осколками, сожжены, политы отравой. Не возы с зерном тянулись к мельницам — шли армейские колонны, ползли дымящие самоходки, тянулись обозы — туда со снарядами, оттуда с ранеными. Центр провинции стал мёртвой зоной, опоясанной тройным кольцом траншей.

Надолго воцарилось здесь опустошение — дитя войны. Люди своими руками жестоко изуродовали хлебный край, чтобы уничтожить пришельцев.

На сей раз всё удалось точь-в-точь по плану, который штабс-генерал Купол вынашивал пятнадцать лет между войнами. Не позже двух часов после посадки шарового корабля — атака с воздуха, через четыре часа — ракетный удар, через восемь — артобстрел! чем скорее, тем лучше! если удастся — одновременно! Военные железнодорожники совершили подвиг — работая день и ночь, под огнём, прокладывали милю узкоколейного пути в час, чтобы подвозить боеприпасы эшелонами, без промедлений.

Рота за ротой, батальон за батальоном — полки уходили в пламя, в грохочущий ад, гибли, но вот — наступило затишье.

Рыжеватая дымка затмевала ясный день, словно туман смерти. Впереди — мрачные валы, хаос истерзанной земли, вывороченные с корнем деревья. Ни звука, ни движения. Только перископы поворачивают свои стеклянные глаза, только поблёскивают линзы стереотруб.

— Сапёрам — следить за подкопами! Чуть шелохнётся под землёй — пускать две красные ракеты. Готовность штурм-пехоте!

Десятые сутки сражения на Эстейской равнине. Вокруг язвы кратера, разбитой взрывами, земля на мили взрыта сотнями воронок, захламлена лопнувшими, обгорелыми панцирями чуд-юд, остовами самоходок — высился даже колпак малой боевой черепахи с зияющими дырами попаданий.

Над страшным полем плыл, стелился ядовитый дым. В свежих окопах затаилась штурм-пехота — дюжие бойцы в торбах-противогазах и защитных очках, готовые на руках нести в кратер реактивные пушечки.

Ползком прокрались на край земляной чаши разведчики, разматывая провод с катушки.

Тщательно оглядев громаду кратера в бинокль, наблюдатель застучал ключом. В далёком штабном блиндаже связист принялся строчить, а командиры следили за текстом через его плечи.

«Никакого движения. Дым выходит из трёх больших входов, остальные — чисто».

— Что передают сапёры? — отрывисто спросил Купол. Знаменитый лающий голос его за дни бессонницы и напряжения стал хриплым, и уже не заставлял младших офицеров вздрагивать, вытягиваясь по стойке «смирно».

— До глубины полсотни мер — тишина по всем направлениям. Глубже иногда возникает дрожь, как от землеройных снарядов.

Сняв полевое кепи — на время сражения он отказался от фуражки с золотым шитьём, чем немало польстил красноармейцам, — Купол широко осенился знамением Ока и благодарно поклонился иконе Ветра-Воителя. Огонёк лампады на миг отразился в его обширной лысине.

— Всё! Они больше не отвечают на огонь. И мины подводить не смеют. Господа, мы отстояли свою землю. Звезда погасла, осталось добить. Впервые мы справились с агрессором в столь короткий срок. Честь и слава героям Красной армии, павшим за Родину!

Красные офицеры зашумели, среди гомона громко прозвучало:

— Ура! ура комиту Каэру!

— Урааа!

Редко доводилось Куполу слышать свою фамилию, а ещё реже — своё звание на Красной половине.

— Слава Их Величествам! Да хранит их Бог! Ура!

Среди общего искреннего ликования даже Купол заулыбался. Собравшиеся в блиндаже столпились вокруг низкого коренастого комкора. Он жал протянутые руки, благодарил боевых командиров, старался каждому сказать хоть одно тёплое слово.

Лишь один из старших офицеров оставался в стороне — спокоен, даже холоден. Высокий, лобастый, костистый, он носил невзрачную изжелта-зелёную — «гороховую» — полевую форму военврача. Постоянно в чёрных лайковых перчатках, даже за столом. Замкнутое бледное лицо, сжатые узкие губы. Нелюдим!

Приехав позавчера с обозом крытых санитарных фургонов, он поставил свои повозки в каре — как скотоводы на Диком Западе ставят их перед атакой туземцев, — сухо назвался в офицерском собрании: «Барон Данкель, штаб-комиссар медицины», и с тех пор ни с кем толком не общался. Кроме своих фургонов, его ничто не интересовало. При этом раненых он не принимал и помощи им не оказывал! что за военврач такой?.. немудрено, что и красноармейцы его вниманием не жаловали. Однако Купол явно был накоротке с бароном — видели, как они оживлённо беседуют наедине.