Порой сердце Эриты даже возмущалось и противилось этим открытиям: «Нет! как можно?!..» Но там, где духовник строго изрекал: «Строить домыслы о сём — греховно», Карамо говорил: «Это истина» — и рассказывал, увлекая юных слушательниц своим цветистым повествованием.

Лисси — та всегда подозревала, что в Святом Писании рассказано меньше, чем было на самом деле — и правда! Оказалось, в забытых монастырях есть старинные хартии, а в склепах — замшелые плиты, где записано недостающее. Ей стало немного обидно за своё невежество — но где она могла узнать о том, что скрыто…

…или запретно?

Оно всегда влечёт к себе — замкнутое, спрятанное в молчании, в недомолвках и намёках, как многозначительные улыбки и мимолётные, но полные тайного смысла ласки старших. Но стоит спросить, как одёрнут: «Это для взрослых», «Лисси, с каких пор ты увлеклась богословием?», «Тебе рано». Тут является Карамо — и запрет рассеивается.

От восхищения рождаются желания, прежде немыслимые, которых сама пугаешься — «А если разузнать о ересях?.. или о Книге Любви? о лиловом ордене милосердных целительниц? они носили цветок ириса, как первомученики, их устав сочинила святая Уванга, воочию лицезревшая Ветра-Воителя — возможно ли, чтобы лиловые сёстры поклонились тьме?..» Вопросы теснились в её голове, Карамо продолжал речь, и святыни становились обманчиво доступными — протяни руку, коснись…

Увлекло его красноречие и Лару. Жадно — и порой недоверчиво — слушая кавалера, она накрепко запоминала его слова, а в уме зрело и росло то, чего вслух не выскажешь: «Зачем он посвящает нас в такие тонкости?.. Мы ведь не монахи, не попы, а просто девушки… Э, нет, вру — не просто. Мы особенные. Значит, готовит нас к чему-то? В самом деле, если б хотел очаровать, покрасоваться — плёл бы про путешествия, он где только не бывал… Кто ж девчонкам зубы заговаривает россказнями о реликвиях?»

Но после обеда, когда все ждали продолжения, Карамо достал медиа-шлем и велел ей проверить, как идёт вещание с борта дирижабля. По стандарту проверки Лара навелась на дежурный пост батальона 22 — а со стороны Руэна вещал вахтенный медиум ведомства графа Бертона, передавая свежие — и какие! — новости. Это стоило озвучить слово в слово.

— Сегодня, на десятый день боёв, ценой немыслимых усилий и больших потерь… — прикрыв глаза, Лара повторяла за столичным вещуном, — отдельный корпус под командованием штабс-генерала Каэра разгромил дьяволов в Эстее.

Лисси истово осенилась, шепча: «Благодарение Отцу Небесному!»

— …впервые в истории звёздных войн победа достигнута в столь короткий срок. Особо отличились штурм-пехота, самоходчики и артиллерия…

Депеша была не слишком длинной. Напоследок Лара скороговоркой отбарабанила хвалы и здравицы:

— Честь и слава героям Красной армии, павшим за Двойную империю. Да здравствуют Их Величества, и да хранит их Бог. Ура. Завтра в обеих столицах и центрах провинций состоятся народные торжества и военные парады. Будет дан праздничный салют.

— И всё? — нетерпеливо спросила Эри.

— Он вышел из эфира. — Лара сняла шлем. — А кто такой — генерал Каэр?

— Это Купол, ваш шеф, — отозвался Карамо, поглаживая сытую пату, лежавшую у его стула. — То батальоном командует, то корпусом… но с одинаковым успехом. Полководец, каких мало. Так быстро разбить команду шара — с броненосками, чудами-юдами… Одно ясно — людей он не считал, ни своих, ни чужих.

— Может, кто-то с «тёмной звезды» уцелел, — с надеждой сказала Лисси, тоже гладя Хайту, которая пристроилась у её ног и доверчиво положила голову на бедро юницы-госпожи. Пухлую златовласку военные новости совсем не волновали — она жмурилась от безмятежного счастья и тихо ластилась к хозяечке, напевая своё «Вайяяя…».

— Если говорить о жалости, то лучше бы их залили газом, — заметила Эрита. — Меньше мучиться. Знаешь, что с ними делают потом?

Опустив глаза, Лисси печально вздохнула. Все знают. Если кого-то вынули из подземелья — выставляют в клетке на церковное позорище: «Глядите — вот дьяволы! Грязные людоеды, патлатые чудища, твари бесстыжие, отродья царя тьмы! Они на хвостатой звезде прилетели, чтобы нас губить! Плюйте в них, кидайте камни!» Так и возят из города в город. Или показывают за пять лик в зверинце, вместе с крокодилами и обезьянами. А то выставят в балагане, как ярмарочных уродов.

После гибели братишек и миниты Лисси сама кричала бы: «Жечь их живьём!» Как в первую войну — сложат дрова, поставят сверху клетку с дьяволами и подпалят костёр.

Но горе со временем сгладилось, а Лисси сблизилась с теми, кому раньше желала лютой смерти. Разве можно так поступить с Без? отдать попам ласковую Хайту или Касабури, деликатного как рыцарь?..

— Гере кавалер, — обратилась она к Карамо, — вы же изучаете Урагу? И сами говорили: «Мориорцы от людей не отличаются». У них от мирян дети родятся… Если ан Бези и Хайту внесли в гражданские списки, почему остальных мучают? Я понимаю — бойцы, которые сражались с нашими войсками… это война… а их женщины?