– А где регулятор температуры? – спросила Кори, обхватывая себя руками, чтобы скрыть дрожь.

– Он здесь.

Файн вышел из помещения для прислуги и направился назад по коридору в гостиную. На стене висел регулятор температуры в прозрачном пластиковом коробе на замке.

– Десять градусов, – сказал Файн.

Кори посмотрела на него:

– Вы о чем?

– Десять градусов – я поставил такую температуру, и она останется на этом уровне. Я не потрачу на этот чертов дом ни на цент больше, чем необходимо. Пусть мегера оплачивает услуги, если хочет. И вот еще что: как можно меньше пользуйтесь электричеством. Пару лампочек при крайней необходимости. – Ему пришла в голову еще одна мысль. – И кстати, установки термостата и показания электросчетчика выведены в Интернет. Я смогу контролировать их по моему айфону.

Кори с упавшим сердцем посмотрела на регулятор температуры. «Просто класс. Значит, я буду морозить себе задницу не только в ангаре, но и здесь по ночам». Она начинала понимать, почему от этой работы отказался первый кандидат.

Файн посмотрел на нее взглядом, говорившим, что аудиенция закончена. Оставался еще один вопрос.

– Сколько вы мне будете платить?

Глаза Файна расширились от удивления.

– Платить? Я пускаю вас бесплатно жить в великолепном огромном доме прямо здесь, в Роринг-Форке, и вы еще хотите, чтобы я вам платил? Считайте, что вам повезло: я не беру с вас за аренду помещения.

И он направился в кабинет.

Арназ Джонсон, парикмахер звезд, в свое время повидал немало необычных людей, обитавших в знаменитом приюте «Биг-Пайн» на самой вершине горы Роринг-Форк: старлетки, одетые так, словно отправлялись на вручение «Оскара»; миллиардеры со своими элитными девицами в норках и соболях; фальшивые индейцы в дизайнерских лосинах за десять тысяч долларов; псевдоковбои в широких шляпах и в сапогах со шпорами. Арназ называл это парадом нарциссистов. Лишь немногие из них умели стоять на лыжах. Парад был причиной, по которой Арназ купил сезонный билет и раз или два в неделю отправлялся в приют в кабинке подъемника. А кроме того, его влекла туда еще и атмосфера самого знаменитого лыжного приюта на Западе с его бревенчатыми стенами, на которых висели старинные ковры навахо, с массивными люстрами из кованого чугуна и ревущим камином такого размера, что там можно было зажарить на вертеле целого быка. Не говоря уже о стеклянных стенах с круговым обзором на океан гор, сейчас серый и замерший в ожидании под темным небом.

Но Арназ никогда не видел никого подобного джентльмену, который в одиночестве сидел за маленьким столиком у громадного окна, игнорируя стоящий перед ним отделанный серебром графин с неизвестным напитком, и смотрел в направлении занесенной снегом Чаши Контрабандиста с ее комплексом давно заброшенных горняцких сооружений, сгрудившихся, словно толпа сторонников, вокруг громадного ветхого деревянного здания, в котором находился знаменитый Ирландский паровой насос – великолепный пример техники девятнадцатого века, некогда самый большой насос в мире, ныне представляющий собой лишь ржавеющий корпус.

Арназ уже минут тридцать с восхищением наблюдал за этим похожим на привидение человеком, и за это время объект его наблюдения не пошевелил и мизинцем. Арназ был модником, он разбирался в одежде. На человеке было стильное черное пальто из шерсти ламы высочайшего качества, вот только производителя Арназ определить не смог. Пальто не было застегнуто, и под ним виднелся сшитый на заказ черный костюм английского покроя, галстук от Дзеньи и великолепный кремовый шелковый шарф, небрежно повязанный. Хотя в большом зале приюта было тепло, этот человек казался холодным, как лед.

Он не был киноактером: Арназ, заядлый киноман, никогда не видел его на экране, даже в эпизодической роли. Он точно не был банкиром, управляющим инвестиционным фондом, председателем правления, адвокатом или каким-либо другим предпринимательским или финансовым волшебником. Одежда такого рода была абсолютно неприемлема среди подобных людей. В нем не было ничего позерского – этот человек носил свою одежду небрежно, безразлично, словно в ней и родился. И он был слишком элегантен, чтобы причислить его к интернет-бизнесу. Так кто же он такой, черт побери?

Гангстер.

Да, теперь все становилось на свои места. Он был преступником. Очень, очень успешным преступником. Возможно, русским – он и в самом деле выглядел немного как чужестранец: светлые глаза и высокие скулы. Русский олигарх. Впрочем, нет… где же тогда его женщины? Вокруг русских миллиардеров, приезжавших в Роринг-Форк, – а они приезжали, и довольно часто, – всегда крутилась толпа увешанных побрякушками, сисястых шлюх.

Арназ пребывал в недоумении.

Пендергаст услышал, что его окликают, медленно повернулся и увидел шефа полиции Стенли Морриса, который шел в его направлении по огромному залу.

– Вы позволите?

Пендергаст сделал приглашающий жест.

– Спасибо. Я слышал, что вы здесь.

– И как же вы это услышали?

– Гм… Вас нельзя назвать неприметным.

Молчание. Наконец агент Пендергаст вытащил из кармана пальто маленький серебряный стаканчик и поставил на стол:

– Не хотите шерри? Самый заурядный «Амонтильядо», но при этом довольно вкусный.

– Нет, спасибо. – У шефа полиции был озабоченный вид, и он не сразу устроился на стуле, сначала поерзал немного. – Послушайте, я понимаю, что совершил ошибку с вашей… э-э… подопечной мисс Свенсон. И я сожалею об этом. Скажу, что я заслужил то, что случилось на заседании городского совета. Вы себе не представляете, что означает возглавлять полицию в таком городе, где тебя одновременно тащат в пяти разных направлениях.