— Зрение, — предположил я.

Он сразу же отверг мою версию.

— Чепуха. Зрение ничуть не хуже. Ну, конечно… приходится читать в очках. Но дальнозоркость в полном порядке.

Он повторил через одну-две минуты:

— Да… в полном порядке. Не то чтобы это имело значение…

Его голос замер, превратившись в рассеянное бормотанье.

Мисс Коул заметила, оглядываясь по сторонам:

— Какой сегодня прекрасный вечер.

Она была совершенно права. Солнце клонилось к западу и изливало богатый оттенками золотой свет, благодаря которому темная листва деревьев словно пылала зеленым огнем. Вечер был тихий и спокойный и очень английский, какой вспоминается в далеких тропических странах. Я высказал свои мысли вслух.

Полковник Латтрелл пылко согласился.

— Да, да, я частенько думал о таких вечерах… в Индии. Сразу начинаешь думать о том, когда выйдешь в отставку и осядешь… верно?

Я кивнул. Он продолжил изменившимся голосом:

— Да, осядешь… вернешься домой… ничего никогда не бывает таким, как себе представляешь… нет… нет.

Я подумал, что, вероятно, эти слова особенно верны в его отношении. Он никогда и представить себе не мог, что станет хозяином гостиницы, будет пытаться извлечь из нее доход и что его постоянно будет изводить придирчивая жена, а он попросту жаловаться.

Мы медленно направились к дому. Нортон и Бойд Кэррингтон сидели на веранде; полковник и я присоединились к ним, мисс Коул же вошла в дом. Мы поболтали несколько минут. Казалось, полковник Латтрелл немного приободрился. Он даже раза два пошутил и был гораздо бодрее, чем обычно.

— Ну и жаркий выдался денек, — заметил Нортон. — Страшно хочу пить.

— У меня есть что выпить, парни. В доме, а? — Полковник говорил энергично и весело.

Мы поблагодарили его и приняли предложение. Он встал и скрылся в доме.

Та часть террасы, где сидели мы, располагалась как раз напротив окна столовой, и это окно было открыто.

Мы слышали, как полковник двигается по комнате… открывает буфет, потом раздался визг штопора и приглушенный хлопок — из бутылки выскочила пробка.

И затем прозвучал резкий высокий голос миссис Латтрелл:

— Что ты делаешь, Джордж?

Полковник что-то забормотал. Мы только слышали отрывки промямленных фраз: «…друзья в саду… выпить…».

Прогремел резкий, раздраженный, полный негодования голос:

— Ты не сделаешь ничего подобного, Джордж. Это надо же додуматься! Как ты считаешь, мы сможем добиться дохода, если будем предлагать выпивку всем и каждому? Здесь за вино будут платить. У меня есть способности к бизнесу, которых у тебя нет. Да ты завтра же оказался бы банкротом, если бы не я! Мне приходится следить за тобой, как за ребенком. Да, как за ребенком. У тебя ни на грош нет здравого смысла. Отдай мне бутылку. Отдай мне ее, я тебе говорю.

И снова раздалось мучительное, низкое, протестующее, невнятное бормотанье.

Миссис Латтрелл сварливо ответила:

— Мне наплевать. Бутылка вернется в буфет, и я его запру.

Раздался звук поворачивающегося в замке ключа.

— Вот так, я не позволю тебе творить глупости.

На сей раз голос полковника прозвучал более ясно.

— Ты заходишь слишком далеко, Дэйзи. Я не потерплю.

— Ты не потерпишь? А кто ты такой, хотела бы я знать? Кто управляет домом? Я. И не забывай об этом.

До нас донесся шорох ткани — по-видимому, миссис Латтрелл выпорхнула из комнаты.

Через несколько минут появился полковник. И за прошедшие минуты он стал выглядеть гораздо старше и дряхлее.

Вряд ли кто из нас не почувствовал к нему жалости и вряд ли кто не испытал желания убить миссис Латтрелл.

— Уж простите меня, ребята, — сказал он скованным, неестественным голосом. — Виски кончилось.

Он, должно быть, понял, что мы волей-неволей услышали их разговор. А если и не понял, то вскоре догадался по нашему поведению. Мы все чувствовали себя жутко неловко, и Нортон совсем потерял голову и сначала торопливо затараторил, что он на самом деле и не хотел выпить… и так вот-вот обед, а потом неуклюже попытался сменить тему разговора и произнес целую серию никак друг с другом не связанных замечаний. По правде говоря, момент был кошмарный. Я сам был словно парализован, и Бойд Кэррингтон, единственный в нашей компании человек, который мог бы сгладить ситуацию, никак не мог вставить и слова из-за лепета Нортона.

Краем глаза я заметил миссис Латтрелл, шествующую по одной тропинке, экипированную садовыми перчатками и приспособлением для прополки одуванчиков. Разумеется, она была деловой женщиной, но тогда я страшно на нее злился. Ни у одного человека нет права унижать другого.

Нортон по-прежнему возбужденно что-то верещал. Он взял лесного голубя и, начав с рассказа, как его однажды подняли на смех в подготовительной школе [74] , когда его затошнило при виде убитого кролика, перешел к охоте на шотландских куропаток, изложив длинную и довольно бессмысленную историю о том, как однажды в Шотландии застрелили загонщика.