Сердце Амелии учащенно забилось. Со вчерашнего вечера ровным счетом ничего не изменилось. Ни призрак проникшего в дом чужака, ни внушительный список дел, с которыми ей предстояло справиться, не могли избавить Амелию от воздействия Гренвилла, которое он на нее оказывал.

— Здесь никого нет, — тихо произнесла она.

— Верно. Никого нет.

— Но я действительно видела кого-то в саду, Саймон.

— Возможно, и видели. Но теперь незнакомец исчез. Я — ранняя пташка. Завтра я буду начеку, все проверю и проинструктирую слуг, когда они приедут, как следует следить за происходящим в доме.

Рядом с Гренвиллом Амелия казалась себе особенно маленькой. Она понимала, что должна немного отодвинуться от Гренвилла, но не могла заставить себя сделать это.

— Почему это вас не тревожит?

— Потому что не могу себе представить, с какой стати вору пытаться проскользнуть в дом в такой час, когда все его обитатели уже просыпаются.

Гренвилл тоже не отодвигался от нее.

Амелия не могла не признать, что он прав. Вор забрался бы в дом ночью, когда все спят.

— Если я не обозналась и какой-то человек действительно был в вашем саду, тогда это — не вор.

Брови Гренвилла удивленно взлетели.

— На дворе военное время, Гренвилл. Я могу рассказать вам такие истории! — сообщила она, вспоминая о муже Джулианны, который был одним из шпионов Питта.

— И вы действительно считаете, что можете рассказать мне истории о войне? — Гренвилл улыбнулся так, словно этот разговор искренне забавлял его.

— Одно время Джулианна была настоящей радикалкой — ярой сторонницей якобинцев, пока не влюбилась в Бедфорда. — Амелия решила ограничиться краткой версией событий, опустив подробности. — Вы, должно быть, слышали о французских дезертирах, которые объявились в округе Сент-Джаст и забрались в дом сквайра Пенуэйтзи?

— Слышал. Так вы предполагаете, что шпион — или француз — оказался в моем саду?

— Я говорю лишь о том, что вам стоит держать ворота на замке, и о том, что сейчас возможно абсолютно все, — стояла на своем Амелия.

— Буду иметь это в виду, — пробормотал Гренвилл. И устремил на нее очень странный, задумчивый, по-настоящему глубокий взгляд. — Вам удалось хоть немного поспать прошлой ночью?

Она медленно покачала головой:

— Я спала урывками. В голове неустанно крутились мысли обо всем том, что нужно успеть сделать. Я на ногах с пяти часов. Но обычно встаю в шесть, — поспешила добавить Амелия, вдруг почувствовав себя неловко. Она слыла такой благоразумной женщиной, а тут вдруг принялась плести что-то бессвязное… Оставалось только надеяться, что Гренвилл не сочтет ее истеричной дурочкой.

— А вы все-таки намереваетесь построить Рим за один день, как я погляжу, — мягко сказал он, но его рот скривился в легкой усмешке.

— Я не кривила душой, когда сказала, что собираюсь попробовать, — улыбнулась в ответ Амелия.

— Гарольд слышал, что я называл вас Амелией.

Она вздрогнула.

И тут Гренвилл совершенно неожиданно коснулся ее щеки.

— Мне очень жаль, что вы испугались. — Он опустил руку. — Пойду разбужу мальчиков, если они еще не встали.

И прежде чем Амелия успела ответить, Гренвилл повернулся и зашагал прочь, оставив ее стоять посреди великолепного бального зала, изнывающую от настойчивого страстного желания.

Весной Гайд-парк был восхитителен. Цвели бледно-желтые нарциссы, лужайки окрасились в изумрудно-зеленый, а вязы и дубы шумели новой густой листвой. Небо было совершенно синим. Его не портило ни единое облачко. Солнце светило ярко, во всю мощь. День был просто восхитительным.

Или это так лишь казалось?

Саймон сидел на чистокровном темно-гнедом гунтере, которого недавно купил через агента. Эта кобыла отличалась превосходными качествами на охоте и бесстрашно прыгала через изгороди и широкие каменные стены. Саймон слышал, что она брала высокие препятствия без малейших колебаний. Он уже предвкушал их первый выезд на охоту.

Сейчас, однако, Саймон держал узду свободно, позволяя лошади медленно прогуливаться по дорожке для верховой езды.

В парке сегодня было весьма многолюдно. На дорожке то и дело встречались другие джентльмены верхом, и в поле зрения попадало как минимум полдюжины открытых карет с аристократками, одетыми в роскошные наряды для дневных прогулок. Гуляли леди с зонтиками от солнца. Рядом резвились спаниели. Один джентльмен прогуливал мастифа. Все вокруг узнавали Гренвилла и приветствовали его. Он отвечал на любезности кратким поклоном или сдержанным «здравствуйте».

Саймон не хотел вести себя грубо, но его настроение едва ли можно было назвать радостным. Новый коллега Журдана так и не вышел на связь.

Гренвилл ушел из дому, изменив внешность, в пятом часу утра, чтобы встретиться с якобинцем. Но никто не ждал его у будки уличного сапожника на Дарби-Лейн.

Эта неудача могла означать только одно: его связной или попал в тюрьму, или был убит.

И любой из этих вариантов таил в себе угрозу для него самого. Если агенты Питта раскрыли людей Ляфлера, они могли в конечном счете разоблачить и его маскарад.